— Ладно… а если какие-нибудь деревянные коробки приспособить?

— Все равно до пятнадцатого января новый сборочный завод мы не запустим, а к тому времени что-нибудь, да придумаем.

— Хорошо, жду подробного изложения… ваших придумок. Идите…

Когда дверь за Тихоновым закрылась, Иосиф Виссарионович подошел к стоящему в кабинете электрофону. Посмотрел на лежащие рядом пластинки — их ему уже больше десятка разных принесли, «пробные экземпляры». Несколько секунд подумал — и положил одну из них на диск проигрывателя. Подвинул рычажок до упора и вернулся в кресло — а спустя пару секунд в кабинете в который уже раз раздались звуки «Последней поэмы»…

Вера десятое ноября встретила в Стокгольме. То есть встретила она это число еще в Ленинграде, а вот рассвет — уже в шведской столице, на аэродроме, куда приземлился ее самолет. В Швецию девушка не просто так полетела, а с подарками для бизнес-партнерши, и ее очень удивило то, что на таможне, куда она поначалу сунулась, ей вежливо сообщили, что «фрёкен Синицкая в соответствии с королевским указом может таможню в Швеции проходить без досмотра багажа». Встретившая ее в аэропорту Марта, хихикнув, ситуацию прояснила:

— Я была на приеме у короля, и рассказала ему о том, что четверть промышленности нашей страны работает по твоим заказам. Он это проверил — и теперь госпожа Вера Синицкая носит почетный титул «kungens valkomna gast».

— Желанный гость короля? Я же его вообще не знаю.

— Достаточно, что он знает сколько ты у нас всего заказываешь. Он в указе отдельно написал, что фрёкен Синицкая сделала Швецию единственной страной в Европе, которой не коснулся кризис.

— Жалко…

— Что жалко? Тебе не нравится?

— Жалко, что я этого раньше не знала. Я только тебе подарки привезла, а надо бы и ему такой музыкальный ящик подарить. Ну ничего, ребята сделают, я ему на Рождество подарю.

— Какой музыкальный ящик?

— Домой приедем к тебе, я покажу. И не только его, у меня много нового и интересного.

После того, как Вера распаковала большой элекрофон и поставила пластинку с симфонией Бетховена, она приступила к рассказу о новинках:

— Вот этот здоровенный ящик — он тебе обойдется в полторы тысячи крон с поставкой и выгрузкой на твой склад: у нас он, конечно, стоит гораздо дешевле, но во-первых, я должна учитывать ввозные пошлины, а во-вторых у нас их даже продают по записи за пару месяцев до поставки — а ты получишь сразу сколько захочешь. И если будешь их продавать дешевле, чем по две…

— Буду продавать дешевле, по тысяче девятьсот девяносто девять крон.

— Ты всегда отличалась великолепной деловой хваткой. А вот этот маленький ящичек — тоже электрофон, ты его потом послушаешь… если захочешь, конечно: у него звук заметно хуже, но тебе он достанется всего по семьдесят крон. Или по пятьдесят, если ты — как женщина мудрая — вот эти ящики будешь делать сама, то есть на своем заводе, и просто вставлять в эти ящики все нужные готовые детали.

— Завтра же зарегистрирую новый завод. А пластинки…

— Я уже сказала: это совершенно новая пластмасса, из нее пластинки для патефонов делать нельзя: патефон их за пару прогонов изувечит. А на электрофоне они и тысячу проигрываний без особой потери качества выдержат. Но проблем с ними две, и обе с пластмассой не связаны: изготовление матриц для них… в общем, фабрика по изготовлению матриц обойдется в такие деньги, что пластинки никто покупать не станет.

— А у тебя…

— А в СССР пластинки — это средство пропаганды, и на это средства там не жалеют. Но пропаганда не занимает эту фабрику круглосуточно, так что я могу тебе даже готовые матрицы поставлять. Однако тут всплывет другая проблема: оборудования для штамповки пластинок окупается примерно после выпуска стомиллионной пластинки. Так что лично мне удобнее — и выгоднее — тебе готовые пластинник отгружать.

— И конкуренты мне фабрику не сожгут… приемлемо. Вот только не думаю, что русскую музыку…

— А для записи звука я тебе оборудование могу в аренду предоставить, и даже инженеров, которые звук запишут правильно, тебе напрокат выдам. Это чтобы время зря не терять, потом своих обучишь… то есть мои твоих обучат. Я думаю, что если записать для начала хотя бы Мидсоммарваку Альфвена…

— Думаю, что Хуго будет счастлив, если его рапсодия станет первой шведской пластинкой нового типа. Как я вижу, она целиком на одну поместится? Я тогда завтра же с ним об этом поговорю…

— Ты уже на завтра столько наметила сделать… а теперь смотри: это зажигалка, газовая. Можно ее пустить в продажу под названием «gas tandare», но лучше использовать английское название «gas lighter», название запатентовать и продавать ее по всей Европе.

— И в Америке. Почем?

— Для тебя, как старой подруги, всего семьдесят пять эре: у нас они тоже по рублю продаются. Ее в принципе курильщику может хватить где-то на месяц, потом ее теоретически перезаправить можно. Там специальный газ в баллончиках, вот таких… баллончик стоит уже восемь крон. Но эту зажигалку перезаправить можно раза два, или даже три — а вот эта — ее и на сотню перезаправок хватит, но она даже лучшей подруге встанет крон в десять. Зато здесь кремень не нужен. Еще вот такая зажигалка, честно говоря, ее мои инженеры специально для товарища Сталина разработали, ей удобно трубку разжигать…