— И что бы вы с такими сделали? Вы, извините, человек далеко не первой молодости…

— Не первой. А в первой молодости очень, знаете ли, борьбой увлекался французской. Меня в Сормово любая шпана за дюжину шагов обходила… собственно, поэтому именно меня присмотреть за вами и попросили.

— Да я не обиделась бы, если бы вы и следили: сама эту систему в НТК ввести постаралась. А как ваш гидроагрегат?

— Готов, ждет воды. Жалко, конечно, что увидеть, как он работать начнет, не смогу: просто месяц сидеть ничего не делая смысла нет, а работы и дома много. Вера Андреевна, а могу я вас попросить…

— Конечно, вам какая-то помощь нужна?

— Я здесь, на ГЭСстрое четыре месяца безвылазно, очень по дому соскучился. А вас, как я слышал, в Красноярске самолет ждет. Если там найдется одно место и билет купить получится…

— Место найдется, а билет купить не выйдет: самолет мой личный и я чаще всего на нем одна и летаю. А сегодня мы вдвоем полетим, причем без билетов… вы же в Ростов? Это почти по дороге, так что довезем почти до дому. То есть совсем до дому: аэродром в Ростове ведь в системе НТК, так что они вам и машину оттуда до дому обеспечат. Только одно условие: я в самолете если буду что-то писать или рисовать, то меня разговорами не отвлекать. И… пока подумайте, что вам на обед и ужин в самолет брать: лететь-то часов двенадцать, а помирать с голоду у меня крайне не рекомендуется. Что предпочитаете: курицу, рыбу, кофе, чай?

Пожилой инженер так и не понял, почему девушка после этих слов так долго и заразительно хохотала… впрочем, и сама Вера не поняла, с чего это ее так разобрало. Но спустя три часа, уже садясь в самолет, она краем глаза увидела загружаемые в кабину коробки с продуктами — и новый приступ смеха у нее закончился лишь тогда, когда командир оповестил пассажиров о том, что можно уже ремни и отстегнуть…

Пока Вера перемещалась по небу, Иосиф Виссарионович обсуждал с Лаврентием Павловичем некоторые уже сугубо химические вопросы:

— Тут американская компания Доу Кемикл предлагает за лицензию по производству нейлона три миллиона долларов. И они готовы отдельно оплатить строительство установки, на которой этот нейлон будет производиться.

— Ты их послал в нужном направлении или застеснялся?

— Они не у меня спрашивали. А я спрашиваю у тебя: нужно ли нам обсудить этот вопрос с Верой Андреевной?

— Хочешь научить нашу Старуху матом ругаться? Я и без нее отвечу, и даже не матом: отказать и даже обсуждать этот вопрос в дальнейшем не нужно. Я не говорю уже, что мы потеряем рынок этих чулок, который нам до десяти миллионов их долларов в год дает. Я лучше просто покажу, что Старуха из этих полиамидов делает. Вот, смотри…

— Это что?

— Это пистолет. Пластмассовый пистолет. Из полиамидов этих, тут только ствол стальной и две пружины. Весил в полтора раза меньше ТТ, в него помешается девятнадцать патронов. И в производстве он обходится — если полиамиды не считать — всего в семь рублей.

— А почему…

— Это — первый опытный экземпляр, вчера только сделали. А все остальное… Старуха уже в Москву летит, у нее подробности и спрашивай. Только повежливее так: ей тот парень вчера предложение сделал…

В Москве Вера появилась лишь в среду: после Ростова она решила, что ей нужно «срочно поговорить» с парнями из Лабораторного завода и застряла в Лианозово на сутки. То есть действительно застряла, но не только в Лианозово: она с несколькими инженерами успела слетать в Рязань и в Бобрики. Но слетала исключительно по делу: уже при первом, самом предварительном разговоре она догадалась, что «воспоминания о запахе» ее подвели. Уже в момент входа в цех, где изготавливался АБС-пластик, она вспомнила, что так пахли отвратительные шариковые ручки харьковского производства — ручки, часто ломающиеся в руках школьника в месте свинчивания двух половинок, и мысль об использовании этой пластмассы у нее мгновенно выветрилась. Но Лена Нарышкина, внимательно выслушав подругу, выдвинула сразу два альтернативных предложения: использовать более сложный сополимер с добавлением к акрилонитрилу, бутадиену и стиролу еще метилметакрилата в качестве «отдаленной перспективы» (поскольку образцы такой пластмассы еще не вышли из стен исследовательской лаборатории) и — как «быстрое решение» — ручки делать из винилита, который завод мог изготовить практически в любых необходимых объемах.

То есть речь шла не о ручках целиком, а только об их корпусах: пипетки (в виде гофрированной резиновой трубки) в любом случае нужно было делать из резины, а блок, отвечающий за подачу чернил к перу, требовалось делать из эбонита. Поэтому сразу после Бобриков все и отправились в Рязань…

Вообще-то в СССР авторучки уже делались: на заводе имени Красина (бывшей вотчине Арманда Хаммера) выпускались отвратительные — и очень дорогие — копии «Паркеров», два завода «Мосгорпластмасс» штамповали карболитовые (и тоже безобразного качества) «нелицензионные» копии «Монблана». Еще новенький завод в Харькове тоже попытался «повторить Паркеры» — но успех там был еще более скромный, чем на заводе Красина. К тому же авторучек в любом случае делалось очень мало, а цены на них было совершенно неподъемными — ну а Вера поставила инженерам и химикам задачу начать производство именно «ученических» ручек с розничной ценой не выше одного рубля…

Специалисты задачу выслушали, покивали головами и отправились чесать в затылках, пообещав «решить все вопросы в течение месяца». И только когда наступила ночь и Вера, сильно устав за день в полетах и спорах, легла в кроватку в своей «временной резиденции» в Лианозово, до нее дошло, что «та» ручка стоила девяносто копеек уже в шестидесятых, после хрущевской денежной реформы…

Восьмого марта, возвращаясь с полигона в Нахабино, Иосиф Виссарионович поинтересовался у Владимира Григорьевича: