— Займусь, завтра же с утра. А ты вызови к Москву товарища Бериева: почему-то Вера хочет именно его попросить самолет под этот мотор разработать.

— Какой самолет? — полюбопытствовал Сталин.

— Я пока не знаю, она мне просто позвонила и сказала, что разработку самолета нужно в том числе и товарищу Бериеву поручить. Пусть поручает, а мы потом у Георгия Михайловича спросим, что она еще придумала…

Пятнадцатого февраля утром, уже собираясь на работу, Вера услышала звонок в дверь. Открывать пошел Виктор, а сама Вера тем временем старалась очень быстро завершить завтрак — и чуть не подавилась чаем, когда на кухню зашел Лаврентий Павлович. С очень ехидной улыбочкой зашел:

— Уважаемая Вера Андреевна, пользуясь случаем… то есть меня товарищи попросили, раз уж мы с вами соседи… Вот тебе, ехидина такая, приказ по НТК, ознакомься.

— А какой приказ?

— А прочитать?

— У меня руки грязные… сейчас вымою…

— Можешь не спешить: приказ о том, что ты с сегодняшнего дня отправляешься в декретный отпуск и тебе уже запрещается… слышишь, именно запрещается ходить на работу. И в университет, и на Лабораторный завод. И вообще на любую работу. Так что расслабься, спешить тебе с сегодняшнего дня никуда не нужно, будешь дома сидеть, кушать кашку — за этим Нино Теймуразовна особо присмотрит. Можешь книжки читать, музыку слушать… даже можешь в кино ходить — но только в сопровождении ответственных товарищей. Например, в сопровождении Виктора — он же у тебя товарищ ответственный? Или с Нино, или даже с Сережей — он тоже парень уже почти взрослый. А про работу — забудь!

— Но я…

— Старуха, не раздражай меня… могу я хоть пару месяцев от тебя отдохнуть? Да, если тебе какие-то книжки вдруг захочется почитать, то ты просто скажи, какие именно — принесут. Можешь мне сказать, или Нино Теймуразовне. Сереже не говори, он и забыть может, опять же он в школе по полдня.

— А музыку можно в консерваторию ходить слушать?

— Ага, знаю я тебя! Опять будешь ее сочинять и с тамошним народом… а хотя сочиняй. Хоть музыку, хоть книжки… Я тебе новую домработницу пришлю, она часов в десять подойдет. С ней тоже можешь ходить, она человек проверенный и опытный.

— Товарищ майор?

— Нет, капитан. А тебе меньше майора что, не по чину, считаешь?

— Это я так пошутила… неумно… от волнения. Все же я довольно много сделать-то не успела в университете.

— Сама ведь говорила: в университете далеко не дураки сидят, они и без тебя с делами справятся. А твое сейчас дело — правильно подготовиться к… к тому, что будет скоро.

— Но по срокам мне еще две недели до декрета, я так и рассчитывала работу, а теперь…

— Уважаемая Вера Андреевна, начальству виднее, когда тебе в декрет идти. Ты что, сообразить не можешь, что им уже ты слегка поднадоела? Не в том смысле, что надоела, а в том, что у них сейчас работы, которую ты же им и подкинула, уже выше головы? Начальство желает сначала разгрести то, что ты уже наворочала… Да, сегодня тебе в квартиру еще и аппарат ВЧ поставят, так что если вдруг окажется, что без тебя не обойтись, то мы тебя достанем. А пока ты нас уже достала, так что… отдыхай, в общем.

Саша Казанцев работал на Петровском заводе, на металлургическом заводе. Но вот работа его к металлургии вообще никакого отношения не имела, и была, как он до недавнего времени думал, глупой и бессмысленной. Но мнение свое он изменил после того, как посетил Тынду — небольшой поселок, к которому прошлой осенью была протянута железная дорога. Но кроме новенькой, еще не до конца выстроенной, железнодорожной станции там появилась и интересная шахта. В которой ничего вообще не добывали, а наоборот, в нее складывали то, что производилось на участке, которым Саша и руководил. И складывалось там все это надолго…

В соседней стране, то есть в Монголии, народ в основном промышлял разведением скота — и скота этого было очень много. А после того, как в Монголию стали поставляться в большом количестве собираемые на небольшом заводике в поселке Хилок трактора, его стало еще больше. Просто потому, что трактора эти комплектовались сенокосилками, монгольские араты за лето успевали много сена накосить впрок — и благодаря этому зимой скотина массово не вымирала. А топливо для тракторов — оно из угля и на химкомбинате рядом делалось, и вроде уже возле Улан-Батора небольшой заводик по производству такого топлива уже из монгольского угля заработал. Поговаривали, что пять килограмм угля обеспечивали сеном одну корову на всю зиму, но никто, конечно, этого не проверял. А вот то, что скотины стало в Монголии много больше, в Забайкалье уже много народу заметило: «лишнюю» скотину у Монголии закупал Советский Союз, ее — то есть скотину — забивали и разделывали сразу на трех новеньких мясокомбинатах…

А потом разделанное мясо — предварительно замороженное конечно — везли в Петровск, и там, в отдельном цеху, выстроенном на металлургическом заводе (но к заводу отношения все же не имеющего) это мясо, упакованное в заваренные полиэтиленовые пакеты, дополнительно замораживали уже в жидком азоте. Металлургический завод-то из воздуха только кислород забирал, а азот никому особо нужен и не был — вот и придумали его с пользой утилизировать. А польза от такой заморозки была очевидна: такое мясо в обычном вагоне-термосе так в замороженном виде до Тынды и доезжало. И там это мясо пряталось в шахте, где нормальная температура никогда не поднималась выше минус пяти. То есть она раньше выше не поднималась, но до пяти все же доходила — а теперь, после того, как секции шахты за зиму дополнительно охлаждались керосиновыми теплообменниками, в хранилище круглый год температура должна была держаться в районе минус двадцати…

И шахта продолжала строиться: по плану в нее вроде хотели запихнуть на долговременное хранение чуть ли не полста тысяч тонн мяса. Причем, похоже, этот склад считался вообще промежуточным: железную дорогу с невероятной скоростью тянули дальше, на север — пока только до Нерюнгри, но вроде планировали ее вообще до Якутска дотянуть — а там, по слухам, вечная мерзлота вглубь земли больше чем на километр простиралась, и вот в тамошних складах мяса планировалось чуть ли не миллион тонн хранить! Не сразу, конечно…