Знаки я не процарапывал — этого рода магия физического исполнения не требовала. Знаки, начертанные по воздуху, вспыхнули и погасли, отожрав сколько положено маны.

Подумав и прикинув свою полувоображаемую шкалу, я нарисовал ещё парочку Испепелений и одну Костомолку по залу, стараясь сделать так, чтобы случайные мертвецы в них не попались. Шансов на то, что Троекуров попадётся, конечно, тоже было мало, но блин. Если не пытаться ударить — так и не ударишь никогда.

Скорее всего, он и в те, что возле двери, не попадётся. В них вляпаются тупорылые мертвяки, когда станут отходить после моего победоносного исчезновения. Ну и хрен с ним. Хоть как-то этой мразоте нагадить — и то сало.

С чувством выполненного долга я подошёл к куче тряпья и встал обеими ногами на башмак.

Вспышка — и я в «фонтане».

Солнце ещё стояло высоко, когда я вошёл в костеприёмник и порадовал приёмщика новыми костями — от башенных мертвецов.

— Вот не живётся ж вам спокойно, — покачал головой мужик, отсчитывая деньги.

— Вечный покой сердце вряд ли обрадует. Вечный покой — он вообще для седых пирамид.

— Каких таких пирамид?

— Египетских.

— А. Слыхал я про Ебипет этот. Вот уж правда, как назови — так оно и…

— А чего там?

— Да ужас. Там люди с пёсьими головами ходят. И ещё всякие твари жуткие. Лет пять назад занесло к нам охотника тамошнего. По-нашему-то едва лопотал, но научился — разговорили. Такого понарассказывал…

— А потом куда делся?

— Да как зима началась, он чуть умом не тронулся. Полгода без дела просидел в оплоте, всё в одеяла кутался, а потом обратно ушёл. Лучше, говорит, люди с пёсьими головами, чем вот это вот всё, что у вас по зиме творится.

— Ну, счастья ему, что тут скажешь… Это. Я, вообще, по делу. Ты, как кто заходить будет, говори, что я десяток собираю. В первую очередь — Харисим, Иван, Ерёма. Своих, пореченских, тоже подтяну. Дельце есть, нору одну от мертвяков зачистить. Там, по ходу, нормально должно пере…

Вдруг меня пронзило откуда ни возьмись взявшейся молнией. От неожиданности я покачнулся, приёмщик вскрикнул.

Плюс семь родий — ну, это точно не Троекуров. Значит, один из неокрепших мертвяков в Костомолку вляпался. Земля ему стекловатой.

— Нормально должно перепасть, — кивнул я. — Голодным никто не уйдёт. Сделаешь?

— Исполню, Владимир Всеволодович.

— Всё, давай. Если что, пусть меня ищут дома у генерал-губернатора, я пока там базируюсь.

Оставив цэ-у, я направился к Илье Ильичу. По пути словил извозчика и прокатился с ветерком. Прибыл почти сразу после Захара с двумя мадамами, их извозчик как раз отчаливал.

* * *

— Ну, Илья Ильич, наливай, а то уйду! — громко сказал я, входя в столовую.

Там как раз собирались столоваться, и мою просьбу немедленно исполнили.

Захар сидел за столом с усталым видом. Наина промокала глаза платочком, вся такая изысканная. Девица, дочь могильщика, всхлипывала и то и дело просилась домой. А служанка Обломова её уговаривала не дёргаться на ночь глядя, а заночевать. Утро — оно ж всегда вечера мудренее, известный факт.

Бедная девчонка переживала стресс за стрессом. Мертвяки, похищение — это уже в прошлом, а теперь она за одним столом с генерал-губернатором. Это ж вообще мозгами поехать можно, такие социальные лифты.

Впрочем, долго она за этим столом не просидела. Служанка быстро увлекла её куда-то к своим. Всё же Илья Ильич был продукт своей эпохи, не то что я. Мне-то — был бы человек хороший, а уж какого он там роду-племени и сколько у него денег — вопрос пятнадцатый в семнадцатом ряду.

Грех винить Обломова. Он же это не со зла, а просто так уж тут заведено, по-другому не делается, и даже представить нельзя, что можно.

Наина Фёдоровна осталась, как дама какого-никакого, а происхождения. Ну, по крайней мере, не из рабочей фамилии — это точно. Раз уж сама слуг держит. И говорила она безо всякой робости:

— Я хочу знать, Илья Ильич, что вы собираетесь в этой связи предпринять. Это ведь кошмар! Натуральное безумие, безнаказанное насилие — и в наш просвещённый век!

Тут я чуть не заржал, но сдержался. Просвещённый век, ишь ты…

— Наина Фёдоровна, — терпеливо говорил генерал-губернатор, — вы меня поймите: тут дело непростое. Оно, как вы изволили заметить, напрямую связано с тварями. И я, как вы, опять-таки, видели, активно взаимодействую с охотниками.

— К сожалению, охотники — птицы вольные, — сказал я, поставив стопку на стол. — Строем не ходят. Собрать даже десяток — время нужно. Но мы соберём, не сомневайтесь, уважаемая Наина Фёдоровна. А теперь — не желаете ли попудрить носик или ещё чего-нибудь в этом духе? Умыться, там, перед обедом?

Взглядом я передал женщине простейший месседж: «Свали по-быстрому, нам поговорить нужно». К счастью, дама оказалась с соображением. Понимающе кивнула и встала.

Ну просто золото, а не Наина Фёдоровна! Спрашивается, заслужил Вольфганг такую? Нет, нифига не заслужил. Для его кармы максимум — Обдериха из деревенской бани. И то — в порядке большого одолжения.