Впечатлял так же его огромный череп с узким лбом. Его лицо украшали два больших зелёных глаза, почти неподвижных, но проницательных и почти добрых. Но, вероятно, временами такой взгляд мог быть и звериным. В общем, Белоснежка повторила всё, что уже знал о своей внешности Шрек.

Ярко-выраженных клыков он не имел, но его никак нельзя было назвать беззубым. Своим мощными резцами он запросто мог шинковать не только капустные вилки, но и перемалывать кости ангорских кроликов средних размеров и проглатывать их вместе с шерстью. Белоснежка напомнила Шреку, что и ростом он более двух метров и аномально широк в плечах. Есть предположение, что, к примеру, снежный человек при встрече с ним, на всякий случай, спрятался бы в придорожной канаве. От греха подальше.

Выслушав критические замечания в свой адрес, уже в одежде, как и Танюша, он упал вниз животом на траву и принялся громко хохотать. Разумеется, Дмитрий категорически не верил в то, что своим внешним видом так уж и страшен. Просто он имеет оригинальное обличие, к которому уже привык.

Вдоволь насмеявшись, Шрек присел рядом с Белоснежкой, которая его нежно обняла, сообщив ему в десятый раз, что, в любом случае, Дима ей очень нравится. Одним словом, любовь без фронта и тыла, полюбишь и крокодила.

Не слишком-то Дмитрию понравилось, что милая Танечка сравнила его ещё и с аллигатором. Но он, всё равно, крепко обхватил её руками-лапами и решил поведать милой девушке историю о том, когда и как он появился на свет.

Без всякого преувеличения Дмитрий был из тех немногочисленных граждан, которых, на самом деле, нашли в капусте. Да не в простой, а в брюссельской. Например, в тамошней Бельгии признавали только этот сорт. Всё остальное, по их представлениям и понятиям – полынь-трава.

Если некоторым малым детям их родители выдают ложную информацию о том, что они, их чада, почти прямые родственники одной определённой огородных культуры, то с Димой всё случилось гораздо проще. Реальный факт без малейшего намёка на ложь или на фантазию, которую побила моль ещё в начале семнадцатого века или чуть раньше.

Ранним утром сорокапятилетний преподаватель всемирной истории одного из местных высших учебных заведений чёрнокожий дядюшка Том, то есть Том Бомович, решил в выходной день сорвать на своём участке десяток огурцов и помидоров для салатика. Надо сразу сказать, что сюда, в Великие Ноги, он переселился несколько лент тому назад из своей зарубежной хижины в здешнюю халупу, в эти замечательные края из-за океана по идеологическим причинам. решил в выходной сорвать для салатика десяток огурцов и помидоров. Но до сбора овощей у него дело так и не дошло.

Среди капустных кочанов, на собственном огороде, он обнаружил свёрток, состоящий из нескольких одеял, в котором блаженно спал младенец. С некоторым недоумением и досадой он отнёс его в свою хижину и начал названивать по разным инстанциям. В конце концов, в одном из районов скопления очень важных и никому ненужных чиновников через недели две-три пообещали пристроить младенца в Дом малютки.

Пришлось озабоченному дядюшке Тому, то есть Тому Бомовичу, думать и гадать, как и чем кормить ребёнка, спрашивать доброго совета у соседей, но не английском, а на русском языке. Здесь местные жители никакого другого не знали, но, на всякий случай, кропотливо изучали китайский.

За несколько дней вечный холостяк и чернокожий преподаватель всемирной истории Том Бомович умудрился настолько привыкнуть к младенцу, что решил его усыновить. Время для этого у него имелось. Да всё происходило во второй половине лета, когда он имел возможность находиться в отпуске. Ведь у преподавателей, желающих принимать вступительные экзамены в вуз, обозначилось предостаточно.

Необходимые документы он оформил быстро, но при этом выразил, чтобы ребёнок имел его отчество и числился везде и всюду Сидоровским. Несколько лет тому назад чернокожий дядюшка Том сменил свою старую фамилию на эту. Но местный, самый главный чиновник ему вежливо отказал, официально заявил:

– Это же самый натуральный Шрек, потому и будет носить не вашу фамилию, а свою. А по отчеству пусть будет Томовичем, но за отдельную плату.

Чернокожий Сидоровский понял, что спорить с местными бюрократами себе дороже и не имеет практического смысла. Хорошо, пусть необычный и крупный мальчуган будет Дмитрием Томовичем Шреком. В конце концов, какая разница.

Пришлось Тому Бомовичу нанять для ухода за малышом няньку. Ведь работу историк не собирался бросать. А сбережения кое-какие имелись. Жил дядюшка Том скромно. Условно лишние рубли, заработанные в университете и от продажи кое-каких овощей, он предприимчиво менял на доллары одной из тамошних заокеанских стран. А хранил их в надёжном целлофановом мешке, в большом металлическом ящике, в подполье.

Наверху тайника, находящегося в уютной кладовке, под дощатым полом, лежали мешки с картошкой и старые тряпки. В общем, для того, чтобы поставить Диму на ноги, Том Бомович на несколько лет нанял молчаливую, пожилую, но довольно опрятную и ответственную женщину-одиночку из Великих Ног Ефросинью Матвеевну Коромыслову .

Она занималась воспитанием Димы до тех пор, пока ему ни пришло время отправляться в первый класс, то есть садиться за парту в местной сельской школе. Понятно, что поначалу, первые две недели, дети при виде такого вот своего крупного зелёного одноклассника истошно орали. Но потом основательно привыкли к своему странному товарищу и даже с удовольствием с ним общались. Кому же из детей и других существ н хочется пообщаться с самым настоящим Шреком.