Я сразу понял, что офицер решил отдать пленных толпе. Не знаю, почему гражданские так завелись… Хотя нет, знаю, город пострадал, тут и наши бомбы, и огонь из огромных цистерн добрался. Окраина полыхала. Так сами виноваты, раз вступили с нами в войну. Румыния официально объявила ее с началом боевых действий еще в позапрошлом году, выставив три полнокровных пехотных корпуса. Они с британскими войсками Одессу и взяли. Скоро два года будет, как война идет. Вот ведь время летит.

Еще когда солдаты начали сталкивать наших с машины, я начал действовать: парней нужно выручать. Плевать, что гражданские, свои роднее. Я собрал все гранатные подсумки, доставая гранаты, приводя их к бою, и начал кидать в толпу. Полтора десятка гранат закинул. Слышались крики боли, попадало чугунными болванками.

Толпа уже захлестнула наших, буквально рвя их голыми руками. Впереди больше всего женщин было, те мстительные и злые создания. Первые разрывы начались, когда я последние гранаты кидал. Старался ровно распределить. Толпа обезумела от страха, а я уже прыгнул на место стрелка и просто водил стволом пулемета из стороны в сторону, расстреливая всех, кто был передо мной, менял магазины и стрелял. В кузов пытались залезть двое мужиков, я их застрелил из пистолета и продолжал стрелять.

Улица опустела, шесть магазинов расстрелял, на дороге и везде только убитые и раненые лежали. Перезарядив пулемет, я пересел на место водителя и поехал вперед. Нос бронетранспортера начал задираться вверх, взбираясь на еще живых и уже умерших гражданских.

Под хруст костей и едва слышно доносившиеся крики я доехал до грузовика, наши лежали и шевелились, не зря их выручал, живы. Самому муторно, но тут никак иначе.

Выскочив через дверцу наружу, с автоматом в руках, румынских солдат почему-то не видно было, я подхватил двоих, встали сами, хотя комбинезоны порваны были, лица в крови. Разрезал веревки на руках и подтолкнул к десантному отсеку, кричал им, чтобы сами залезали. Потрепали их серьезно, но двигаться могли. Потом третьему руки освободил и тоже в десантный отсек помог залезть. Одного, более или менее вменяемого, посадил за пулемет, тот осваивался там, тоже бортстрелок. Сам на место водителя прыгнул и погнал подальше от места бойни. Сколько не скажу, но около сотни гражданских на той улице осталось. Я так думаю, и двести может быть.

Объезжая препятствия, у меня хоть и бронетранспортер, но легкий, рисковать не хочу, я добрался до выезда. Тут меня обстреляли из пулемета, хорошо, что легкого. Оклемавшиеся парни уже вооружились, они закидали пулеметное гнездо гранатами, когда мы мимо проскочили.

Проехав километра три, я покинул дорогу и погнал по полю. Скорость сразу снизилась, но шансы уйти здесь были выше, чем на трассе. Там нас отловят скоро, а в грязь мало кто полезет, да и стемнеет уже часа через два. Жаль, рации в этой машине нет, послушать бы, что в эфире делается, может, новости бы узнали. Пока же, удалившись от города километров на двадцать, я аккуратно спустил машину в глубокий овраг и, проехав по дну еще с километр, достиг берега довольно большого озера. С другой стороны какой-то поселок стоял. Загнав бронетехнику в кустарник, остановился, заглушив хорошо потрудившийся двигатель. Топлива было еще полбака.

– Пока укрылись, ночью дальше поедем. Сейчас обработаем раны, перевяжемся и поедем. Да, и что-то кушать захотелось, – сказал я.

Спас я экипаж подпоручика Яроша, поляка по национальности. Штурманом был прапорщик Гусев, а бортстрелок – унтер-офицер Соловьев. Подпоручик пострадал больше всех, три пальца ему сломали, щеку порвали, одну ноздрю, к тому же повредили глаз, он кровью затек. Имелись синяки и даже один укус.

Им я первым и занялся, остальные не так сильно пострадали, они занялись осмотром вещей и готовкой ужина из находок. Пока всухомятку, огонь я решил не зажигать. На пальцы лубок с шиной наложил, Ярош скрипел зубами, пока я ему кости вправлял, но выдержал. Затем смазал заживляющей мазью раны, где забинтовал, где просто оставил.

Остальных мазью обработал и наложил прапорщику повязку на лоб. У него было рассечение. Раны промыл, в общем, хорошо поработал. Тут и к ужину приступили. Костерок бездымный я все же развел, сам, вскипятил воды и подвесил на самодельной треноге котелок. Вода в озере мутная, весна, постарались почище набрать. Вот ее вскипятим и по фляжкам разольем. Чаю еще попьем. Два раза кипятить воду придется.

– Фельдфебель, я вижу вы отлично тут ориентируется. Есть идеи, как выбраться к нашим? – спросил Ярош.

– Да, ваше благородие, и немало. Планирую уже утром быть на нашем аэродроме.

– Снова угнать самолет?

– А что, работает же. Да и опыт есть.

– И не возразишь. Хорошо. Принимайте командование нашей группой. Вы – человек опытный, разберетесь. Мешать не буду.

Я даже удивился такому трезвому взгляду на наше положение и расчет, что я их вытащу, но подпоручик был прав. Пусть он всего два месяца воюет, недавно из училища, но все-таки мозги у него есть, принять правильное решение смог.

Насчет плана я не бахвалился, аэродромы тут есть, ночью проникаем и улетаем. Такой план. Ближе истребительный, но можно ли найти там что-то, на чем вчетвером можно было бы подняться в небо, я сомневаюсь.

Дальше, уже ближе к столице Румынии, был еще один аэродром, вот там можно найти что-то подходящее, на то и расчет. Откуда я узнал? Информация не от пленных, в штабе полка перед вылетом штурманам указали, где расположены аэродромы противника и какие там части. Где локаторы находятся, неизвестно. За ними охотятся, так что их перемещают время от времени и хорошо маскируют.