При мне была офицерская сумка. Всегда во все вылеты брал, я ее называл сумкой спасения. Там было все что нужно: боеприпас для пистолета, чехол с инструментами, спички, медикаменты, съестного на двое суток, трофейный бинокль, я его сохранил, котелок армейский, внутри – специи, соль и перец, кружка и ложка с перочинным ножом, помимо этого в сумке еще бечевка тонкая, метров пять, две ручные гранаты, на них леска намотана для растяжек, и скатка плащ-палатки. На ремне у меня кобура с пистолетом, подсумки с двумя запасными магазинами, нож в ножнах и фляжка. Та самая, трофейная. Одет я был в утепленный комбинезон, унты и утепленный шлемофон.

Бежать я даже и не думал, по грязи далеко не убежишь, до кромки ближайшего леса километра два будет. Так что, погасив купол, убрал его в парашютную сумку. Когда транспортер приблизился, демонстративно достал пистолет и положил на парашютную сумку, отошел от нее, держа руки над головой. Мол, сдаюсь. Сам транспортер английского производства, видел я уже такие, это был основной британский легкий многоцелевой бронетранспортер, он так и назывался, «универсальный бронетранспортер». Экипаж – один человек, вооружен пулеметом «Брен», ствол спереди в лобовой броне торчит, десант, три-четыре человека. Говорю же, легкий, но шустрый. Этот, судя по тактическим знакам, как раз британцам и принадлежал, видимо, из охраны нефтяных промыслов.

Думаю, бить будут, нефть британцам нужна, а тут такая плюха. Вообще разбомбить эти промыслы наши пытались не раз, но уж больно тут оборона крепкая, как зенитная, так и истребительная. Много наших парней головы сложили. А истребители на такое расстояние не дотягивают, двухмоторные разве что, тяжелые, но их мало. Приказ поступил категорический: разбомбить, не считаясь с потерями.

Полк вылетел в полном составе, повел его сам комполка. Поначалу летели на бреющем, тройками, чтобы локатор не засек, а приблизившись к береговой линии начали подниматься на километровую высоту, выстраивая оборонительный клин.

Потери, надо сказать, были небольшими, всего четыре машины, но сейчас им еще вернуться нужно, и британцы постараются наших не упустить. Полковник перед вылетом, построив полк, сообщил, что ожидаются большие потери, давно на такие серьезные объекты не посылали, надеюсь, наши все же отобьются. На полпути при возвращении их наши истребители должны встретить, морячки.

Бронетранспортер, подкатив, остановился в четырех метрах, порыкивая движком. Пулеметчик отпустил приклад и, поднявшись, там крыши не было, стал меня изучать, механик-водитель тоже поглядывал. Десантный отсек покинули двое солдат. Уже легче.

Сдаваться в плен я не планировал, это лишь уловка, тем более что этот бронетранспортер мне и самому пригодится. Захватить его, отобрав у четырех вооруженных солдат, оказалось плевой задачей. Сопротивления не ожидали, я выглядел сломленным, поникшие плечи, потухшие глаза, да и не из боевых частей они, тыловики, охранники нефтяных промыслов. Врагов вот только так и видят, пленными со сбитых самолетов или в лагере военнопленных.

Когда двое подошли, один бесцеремонно полез за пазуху за документами, и я стал действовать. Кстати, да, документы мы при вылете не сдаем, даже все награды при мне. Три Георгиевских креста, четвертой, третьей и второй степени. Последний получил неделю назад за те три сбитых истребителя, правда, за последний месяц я еще не раз вылетал на боевые задания, заменяя стрелков, и сбил трех турок и одного англичанина, доведя свой счет до шести. Один мне не засчитали, земля не подтвердила сбитого, не видели они. Так что у меня на счету шесть сбитых. Все три ордена на гимнастерке под утепленным комбинезоном.

А сработал я их легко. Мощный бросок, и граненая стрелка, зажатая в пальцах, полетела в пулеметчика, войдя в правый глаз. Длина – десять сантиметров, дошла до мозга, точно труп. Эти стрелки я со скуки наделал из железа, что набрал на самолетном кладбище рядом с нашим аэродром. Метать их просто, отработал только с разных положений броски.

Эти железные стрелки похожи на спицы, но с утяжелениями, чтобы далеко можно было бросить. У меня по пять штук на наручах закреплено, под рукавами комбинезона, вот я и приготовил две стрелки, вторая так и не пригодилась. Тому, что мне за пазуху лез, я врезал костяшками по горлу, а второму рядом, дернув того за форму на себя, заехал лбом в нос. Как тот полковник Монтгомери мне врезать пытался. Ну и кинул гранату в кузов бронетранспортера. Она у меня на ремне за спиной висела. Кольцо было на месте, задача – напугать, а не попортить технику. Сам же и крикнул:

– Граната!

Механик-водитель и сам рассмотрел подарочек, так что мигом перелетел через борт и залег в пашне, закрыв голову. Подскочив к нему, ударом ребра ладони сломал тому шею. Двое убиты, один без сознания, а четвертый хрипит поврежденным горлом, приходя в себя и нашаривая оружие. Подскочив к нему, ударом ребра ладони и ему сломал шею, да и четвертого добил.

Дальше отнес свои вещи в десантный отсек бронетранспортера, что продолжал тарахтеть на холостом ходу. Пистолет я уже убрал обратно в кобуру. Солдаты на дороге не понимали, что происходит, точнее, ожидали, когда их транспортер вернется. А я за минуту полностью раздел тела, пулеметчика пришлось добивать, еще жив был, тела в одном нательном белье остались лежать.

Я отряхнул унты от налипшей грязи, забрался в машину, сев на место водителя, на груди – подсумки с магазинами к автомату, «СТЕН» лежал на коленях, развернул транспортер и погнал к дороге. А что, вы думаете, я убегать буду? Вот еще. На дороге – четыре грузовика и с два десятка солдат. Обочин там нет, укрыться негде, я их мигом нашинкую, тяжелого вооружения не вижу, я под броней, так что шансы немалые. Да какие немалые, все они у меня. Главное – не подъезжать близко, чтобы гранатами не закидали.