– А такие способности бывают?

– Конечно, нет.

Он молча кивнул, после этого мы разошлись. Отец в туалет прошел, а я – к себе в комнату, бабушка у нас на кухне спала, она большая, диванчик там стоял, как раз для нее.

Утром мы все вместе завтракали, больше молча, лишь переглядывались. Родители и бабушка на меня больше всего посматривали, однако я спокойно ел, сегодня была яичница с колбасой.

Наконец, когда мы пили чай, мама нарушила тишину, стоявшую на кухне:

– Тимофей, ты о нас ничего не рассказал. Все так плохо?

Не сказал, потому что не знал, мне эта семья была совершенно не знакома, так что если что и рассказывать, то больше выдумку. Сейчас же, отложив столовые приборы, промокнув салфеткой губы, я с некоторой заминкой, чтобы ее прочувствовали, спросил:

– Оно вам надо?

– Надо, – хором ответили мама с бабушкой, батя промолчал.

Демонстративно вздохнув, взяв полный стакан чая, это чтобы время потянуть, сказал:

– Папа умер в семьдесят девятом, за несколько дней до начала девятилетней войны в Афганистане. Рак легких, курил много. Мама, ты погибла в девяносто третьем. Когда из танков расстреливали Дом Правительства, где собрались последние настоящие коммунисты, ты пошла посмотреть и погибла от шальной пули. Я проверил, так и было. Сам я в это время во Франции был, вернулся, когда тебя уже похоронили. Квартиру ты не приватизировала, поэтому я оказался на улице, меня выписали из нее судом. Бабашка умерла в восемьдесят седьмом, от старости, возраст. Я как раз ранен был, в госпитале Минеральных Вод лежал. Квартиру бабушки забрало государство, хотя бабушка предлагала прописать меня у себя, но вы, родители, не согласились. После увольнения в отставку я скитался по чужим квартирам.

– Почему со мной не жил? – тихо спросила мама, все трое были подавлены.

– Потому что отчим не нравился, он меня и прогнал, когда ты погибла, квартира его стала по череде наследования. Хотя сестренки, близняшки, вполне мне нравились. Я поэтому и прошу: пока отец жив, сделайте мне родных сестричек, а не от чужого мужика.

Похлопав отца по спине, тот поперхнулся, и сообщив, что буду у себя, я ушел в свою комнату, а на кухне разгорелся жаркий спор.

Снова посмотрел на дверной звонок. Инструментов дома почти нет, надо его снимать и в гараж нести, там слаботочный переходник есть, все что нужно, починю. Так что, когда отец вышел в коридор, я как раз отсоединил провода и снимал коробку звонка.

– Ты что делаешь? – поинтересовался он с некоторым недоумением.

– Хочу мелодию сменить. Больно уж звонок громкий и неприятный.

– А ты умеешь?

– Пап, я инженер, причем очень хороший. Я могу из автомобиля ракету сделать и взлететь, а тут какой-то звонок. Тем более он у вас простейший, могу даже мелодию подобрать, это не сложно. Хочешь собачий вальс?

– Нет, уволь меня от него.

– А еще в каком-то фильме видел, в будущем, там снаружи молоток, стучать в дверь. Но не просто молоток, а в бронзе выполненная фигурка обнаженного мужчины, как будто на кровати лежит, руку за голову запрокинул, а между ног огромные яйца свешиваются. Они и есть молоток. Стучишь ими, а в доме раздается вопль боли мужским голосом.

– Нет, – отсмеявшимися, сказал тот. – Нам такого точно не надо, да и соседи не поймут.

– Жаль. Но я что-нибудь придумаю.

Снял с крепления коробку, она над дверью закреплена была, и спустился со стула. Последний вместе со звонком отнес к себе, после чего прошел обратно на кухню, поинтересовавшись:

– Кто со мной в министерство пойдет?

– Я, – поднял руку отец.

– Отлично. Тогда, раз уж у нас день откровений, то прошу понять и простить. Не спрашивая у вас разрешения, я приобрел гараж в соседнем кооперативе. Так что, пап, придется машину покупать в течение недели. Причем желательно «Волгу», я хочу «двадцать первую». Мечта жизни. С оленем на капоте. А в августе можно взять общий отпуск и на пару недель дикарями скататься на Черное море. Покупку двух палаток беру на себя, бабушку возьмем.

– Хм, прежде чем спросить, откуда у тебя деньги на гараж и как ты его купил, поинтересуюсь: а откуда деньги на машину? – явно озвучил общие мысли отец. – У нас есть накопления, тысячи две, но на машину их никак не хватит, если только совсем старую, и точно не «Волгу».

– Проблем с деньгами нет, у меня на руках девять тысяч рублей. На вопрос «откуда?» скажу, что это боевой трофей. Как вы знаете, я в прошлом офицер, и что с тело взято – то свято. С моего лично убитого врага все мое. Это, конечно, неофициально, могут за мародерство привлечь, как бывало во время моей службы, но если никто не видел, то и вопросы не задают, откуда взял. Все так поступали, я сам отворачивался, когда бойцы обыскивали трупы афганцев. Так что, уничтожив бандитов в тайге, я взял с них деньги, в пачке было тринадцать тысяч с мелочью. Четыре тысячи мне стоил гараж, там хорошая мастерская, остальное на машину хочу потратить. Так что, пап, завтра едем на авторынок. У тебя права-то есть?

– Есть. А как купил? Мне интересно.

– Нам тоже, – подтвердила мама.

– Просто постоянно ссылался на вас, мол, отец на Севере, машину там купил, «Волгу», гонит сюда, а мама на работе, аврал у них, принес записку от вас. Выкрал твой паспорт, мама, и теперь ты владелица гаражного бокса. Паспорт положил на место. Документы на гараж и деньги трофейные – в гараже. Все оплачено, все сделано. Осталось машину купить, а мне – мопед. Я – ребенок, я погонять хочу. А пока вам на работу не пора?

Они, глянув на часы, заторопились, давая задания. Бабушке – погладить праздничную одежду, в которой я в министерство пойду, мама уже отобрала. Мне – начистить туфли. Не забыть документы, медаль на пиджак прицепить. Отец сообщил, что ему сегодня обязательно нужно отчитаться у начальства, встретимся у входа в министерство. До места я сам доберусь. Отец тоже выходную одежду надел и вскоре ушел, за ним и мама.

Отец направлялся к станции метро «Коломенская», ее открыли всего года три назад, ему так быстрее, до нее километра полтора, минут пятнадцать идти, а мама – на автобусе. Тоже без пересадки, прямой маршрут.