Тело потряхивает с каждой секундой сильнее. Я догадываюсь, что было дальше, но отказываюсь это принимать. Просто-напросто отказываюсь!

— Я могу его увидеть?

Звучу отрешенно, будто я не я. Грудная клетка давит и болит. Хочется ударить себя по щекам, чтобы наконец собраться и задать нужные вопросы, но ничего умного в голову не приходит.

— Нет, не можешь, — строго чеканит дядя Олег. — Ты ему кто, напомни? Жена? Родственница?

Татуировка жжёт кожу. Я жадно хватаю ртом воздух и мечтаю проснуться из этого кошмара.

— С Ратмиром работает адвокат. Я постараюсь сделать максимально возможное, но будь пострадавшие менее влиятельными людьми — проблема рассосалась бы почти без последствий. Беда в том, что Тимофей Золотарёв — сын начальника главного управления полиции области. Здесь задача не просто со звёздочкой, а с двумя.

Сжав пальцы в кулаки, поднимаю взгляд. На лице мужчины отражается много негативных эмоций, но мелькает и нечто уязвимо-непривычное. Скорее всего, горечь и сожаление о том, что так вышло.

Чтобы не быть голословным, Олег Вячеславович достает телефон, что-то листает в нем, после чего швыряет мобильный на стол.

От увиденной фотографии, залитой кровью, сильно мутит.

Я отворачиваюсь. Мама вздыхает, включая чайник. Плечи сгорбленные, голова опущена. Понятия не имею, как выгляжу я, если она — настолько плохо.

— Но вы же вытащите Мира?

Пожалуйста…

Не прошу, а умоляю. Интонацией, взглядом, мыслями. Готова и на колени встать, если нужно.

У Ратмира вся жизнь впереди — долгая и счастливая. Проблемы с контролем гнева были вызваны напряженной обстановкой в семье. И раз дядя Олег причастен к этому, то он и должен разгребать последствия.

Жена в больнице.

Дочь сломалась и капается в реабилитационном центре. Сын в СИЗО.

Все вокруг несчастны по причине того, что Авдеев-старший возомнил себя всесильным, но кое-где всё же просчитался.

— Я почему приехал… — тушит окурок в пепельнице, игнорируя мой последний вопрос. — Вам с матерью нужно улететь. Сегодня — максимум завтра.

Просьба-приказ бьёт почти что наотмашь. Я резко трезвею и выхожу из ступора.

— Нет, я не могу, — вскидываю руки в воздух. — Я буду ждать, пока Мир выйдет на свободу!

Олег Вячеславович отрывается от тумбы и медленно подходит к столу, сдавливая пальцами мои скулы и распиная взглядом.

— У тебя есть деньги? Власть? Возможности? Что у тебя есть, девочка, чтобы не просто мешаться под ногами?

— Олег…

Мама окликает любовника, чтобы сбавил напор, но её просьбы остаются без должных реакций.

— Как ебаться по углам — так мы взрослые… — качает головой Авдеев. — С сессией я решу. Всем, блядь, решу. Тебе, дочери и сыну. Дети, дети…

Выразить похвалу и признание — отчего-то не получается. В горле застревает ком, который я с трудом могу проглотить.

— Улетите с матерью на время. Ненадолго — пока всё утихнет. Поплаваете в море, позагораете на солнце. Я разве желал тебе чего-то плохого, Даш?

Хочу поинтересоваться и съязвить: чем мы будем мешать в городе? Не тем ли, что во время решения насущных проблем захочется поебаться? Но я не рискую. Сдерживаю претензии и протесты, потому что в какой-то мере снова впадаю в зависимость.

— Времена сейчас смутные. Я подумаю, что можно сделать. Подключу друзей и знакомых, отвалю любые деньги за то, чтобы Ратмира отпустили. Ваша задача — нигде не отсвечивать. — Авдеев оборачивается к матери, отпуская наконец мои скулы: — Ксюш, найди паспорта и начинай собирать вещи. В условленное время за вами заедет водитель.

***

— Даш, давай прогуляемся на пляж? — предлагает мама, заглядывая в комнату без стука.

За окном ласково греет солнце, но я плотно закрыла жалюзи, потому что в нынешней ситуации не хочу даже на мгновение выбираться из мрака. В нем почему-то комфортнее.

— А давай без меня?

Отвернувшись к стене, рисую кончиками пальцев невидимые узоры. Зигзаг, сердечко, компас…

— Так не годится, милая. Ты совсем себя изводишь. Стала ужасно худой — одна кожа да кости.

Я недовольно закатываю глаза, когда пружинит пустующая половина кровати. Чёрт. Ну зачем это? Разве так сложно оставить меня в покое?