— Дык, а разве пары часов этим штукам хватит, шобы добуриться до нужной, стал быть, глубины и влезть в железу енту…Ну, которая нам потребна… Да потом исчо и обратно свинтить? — Уточнил Святослав. — Мало ж собрать ту жидкость, силой левиафана, её исчо и как-то к нам в руки доставить потребно будетъ…

— Как раз тут все элементарно, и как раз для этого нужно по буру с каждой стороны. — Улыбнулся Олег. — Зонд углубится в шкуру, шкура за ним почти наверняка сразу же зарастет. Зонд докопается до железы, засосет в себя то, что там будем, а потом полезет обратно вверх. И когда эта штука вновь окажется снаружи монстра, то буры отсоединяются, ну а остальная часть будет легче воды и просто всплывет на поверхность моря, где мы её и подберем!

— Просто, элегантно и почти без риска…Мне нравится, — одобрила Анжела. — Главное не промахнуться этими твои зондами слишком сильно мимо нужного нам участка монстра, чтобы хоть один, но до нужной железы добрался. Ну и чтобы их кровь левиафана не растворила раньше времени, а то ты ведь помнишь, что случилось с демоническим паразитом, который в нашего дракона влез?

— Хм, — почесал подбородок Олег. — Антикоррозийное покрытие я, в принципе, уже нанес, но еще один слой конструкцию утяжелит не сильно. А касательно попадания зондов в железу…Ну, затем я их и сделал так много! Зная предположительный район её места нахождения — распределим по площади и нащупаем методом опытного втыка!

Интерлюдия. Плохие успехи.

— Я рад твоим успехам, дочь моя! — Прошипел наг, известный среди людей и прочих двуногих как Изумрудное Жало, скользя по улицам города…И, к своей огромной радости, не испытывая от этого особо неприятных ощущений, ибо эти самые улицы были чистыми. Не идеально, конечно же, но покрывающую чешую пыль или опавшую листву представители данного народа привыкали считать неизбежным злом еще в детстве. Это все-таки не коровьи лепешки или конские яблоки, в поселениях иных рас встречающиеся с удручающей регулярностью и заставлявшие передвигаться либо с огромной медлительностью и осторожностью, либо покрывшись слоем нечистот.

— Каким успехам?! — Громко возмутилась одна из самых молодых и амбициозных дочерей вождя, которая решилась на то, чтобы пойти к русскому боевому магу…И до сих пор была жива, хотя её отец и допускал, что ему придется оплакивать очередного своего ребенка. Пусть погребальные обряды он бы проводил далеко не в первый раз, да даже и не в десятый, но с годами легче для него это процедура так и не стала, а каждый из погибших отпрысков до сих пор являлся мучительной раной на душе старого нага, стоящего всего в одном шаге от того, чтобы зваться нагом воистину древним. — Я так и не сумела убедить Коробейникова передать мне доспехи, которые достоин носить лишь один из нас! У меня не получилось узнать, какому божеству он служит и как можно заполучить его благосклонность. И рабов-англичан, которые могли бы делать дорогие промышленные товары, нам так никто и не продал!

— И, тем не менее, получено тобой от этих людей и их лидера было уже немало. Те книги, которые они разрешили скопировать, могли бы стоить нам даже не золота, а серьезных услуг. То оружие, которое мы получили в обмен на железную руду, стоило, по меньшей мере, в пять раз дешевле, чем я опасался. Тем зерном из Нового Ричмонда, которым мы наполнили наши хранилища про запас, тоже найдется, кому животы набить. — Изумрудное Жало не видел лично для себя большой пользы в тех мушкетах и пистолетах, которыми так любили пользоваться двуногие. Он и без всякой магии мог двигаться ненамного медленнее пули, и те враги, которые боялись быстро летящих кусочков свинца, легко рвались на части в его могучих руках, зачастую вместе с их доспехами. Клинки нага лишь помогали не пачкать ему свои пальцы требухой врагов, не более. Вот только вождь прекрасно отдавал себе отчет, что среди его народа найдется не так уж много могучих воинов, сравнимых с ним по силе и статям. И на каждого такого придется десяток юнцов, чью шкуру еще можно пробить копьем или клинком без всякой магии, парочка стариков, еще прочных на рану, но уже не способных ползать столь же резво, как раньше, и намного большее количество обладающих нежной кожей женщин, вынужденные бояться и обычных ножей. — Это все неплохо. Это не стоило нашему народу, фактически, ничего. И это даже если забыть о возможности послать часть молодежи в далекие северные края, которая была нам обещана, и которая, если верить тебе, не должна быть слишком уж наглым обманом.

— Коробейников старается держать свое слово, редкое конечно качество для двуногого, но его у этого русского не отнять. — Была вынуждена согласиться юная нага, прилагая некоторые усилия для того, чтобы не отставать от своего отца. — И он не терпит глупости, пустых предрассудков или нарушения своих приказов. Одаренный воитель, что будучи у него на службе позволил бы себе просто так сорвать гнев на никому не нужном слуге и искалечил его, рискует обнаружить себя привязанным к позорному столбу дабы почувствовать на себе кнут палача. Я почти уверена, рискнувшие отправиться вслед за ним в Сибирь не будут вынуждены опасаться того, что их решат засунуть в рабские клетки или обвесят надуманными долгами, выплатить которые сумеют лишь боги…Им придется опасаться лишь легендарных русских морозов, многочисленных диких монстров, а также гнева или интереса тех, кто будет сильнее этого человека.

— Все, кроме плохой погоды, угрожает нашему народу и здесь! — Не смог сдержать своего раздражения вождь, слегка хлопнув кончиком хвоста по мостовой и оставив в камнях узкую, но глубокую ямку. — У меня были такие надежды на род Чатурведи, мы стольким пожертвовали, ради того, чтобы эти люди стали нам должны и возвысились над остальными, дабы в их тени можно было бы спокойно создать новые гнезда…И теперь эти идиоты вцепились в собственный хвост и всеми силами пытаются его пожрать, да еще возмущаются тем, что наши родичи не помогают им в свою же плоть поглубже запустить клыки!

Говорить отец и дочь могли не слишком-то опасаясь того, что их подслушают. Двуногие, которые умели речь народа наг хотя бы воспринимать целиком, а не отдельными отрывками звуков, встречались исчезающее редко, ибо люди по какой-то причине не слишком-то сильно любили модифицировать свое тело, даже если и имели такие возможности. Да и с интерпретацией жестовой части их речи, выражающихся в микродвижениях хвостов и высунувшегося из пасти языка, обитатели иных рас имели серьезные проблемы. Нет, какой-нибудь старый и опытный брахман мог бы расшифровать их слова, если бы потратил пару десятков лет на изучение речи народа змеелюдов…Но таких вокруг ползущих по своим делам отца и дочери не имелось. Только обычные люди, представляющие из себя довольно причудливую смесь обычных для Индии крестьян с въевшимися под пальцы грязью, ремесленников, как правило пахнущими дымом и машинным маслом, провонявших порохом солдат, мелких уличных торговцев едой, от прилавков которых на удивление почти не шли запахи гнили или тухлятины…На парочку ползущих по улице нелюдей многие косились с интересом, испугом, а то и отвращениям, но в их сторону не полетело ни единого бранного слова, не говоря уж о камнях. И это Изумрудное Жало, далеко не всегда встречавший в человеческих городах столь же радушный прием, тоже отметил. Могучего нага не пугали злобные идиоты и самоуверенные глупцы, более того, он даже рад был тому, что его имя на нём не написано, и многие враги его рода путали великого вождя с обычным воителем змеиного народа…Больше они таких ошибок не совершали. И каких-либо других тоже. Во всяком случае, на этом свете.