Мне приятно, что Тарнавский не открыл ей дверь и даже руку не подал. Не знаю, почему. Да и какая разница?

Разглядываю внимательнее. Она стройная. Одета с иголочки. По-офисному. Рыжая. Смотря на осанку – и сама ровняю спину.

Обойдя машину – не лезет к Тарнавскому. Они обмениваются парой фраз, улыбаются друг другу. Девушка разворачивается и уходит первой. Тарнавский… Смотрит вслед. Меня сжигает глупой ревностью.

Рыжих любите, господин судья? Такими же себя окружаете?

Ну и идите к черту!

Состою из импульсивных несовершенных поступков.

Хочу развернуться и сбежать. Бросить в черный список всех. Собрать чемодан, вернуться домой. Переждать. Перебояться. Перетерпеть. В сентябре вернуться…

Но не успеваю. На часах 14:57, а телефон опять жужжит.

Смотрю на экран – Вячеслав Тарнавский.

Спесь моментально слетает. Осторожно смотрю через плечо. Он стоит на тротуаре один и ждет чего-то от экрана.

Когда не беру – скидывает и хмурится.

Мое секундное колебание заканчивается ожидаемо: ступаю из-за угла навстречу.

Ловлю взгляд на себе. Еще сильнее развожу плечи и стараюсь не реагировать на персонально мою улыбку.

Ты просто следуешь плану, Юль. Пока что он предельно прост. Делать, что говорят, но не вредить, пока получается. А потом… Посмотрим.

Набравшись смелости – отдираю взгляд от ворота белоснежной рубашки и еду выше. Встречаюсь с глазами. Сглатываю.

Тарнавский поворачивается ко мне. Когда останавливаюсь на расстоянии полутора шага – протягивает руку.

Я бы может постеснялась, но вкладываю в ладонь пальцы.

Бросаю взгляд мужчине за спину. Девушка, которую он подвез, как раз поднимается по ступенькам соседнего здания.

Я смотрю на нее, она – на нас. Я ему никто но почему-то приятно думать, что вот сейчас вызываю в ней те же эмоции, что она во мне чуть раньше.

Возвращаюсь к Тарнавскому. Дергано улыбаюсь.

– Волнуешься?

В ответ на этот вопрос врать не приходится. Киваю.

Достаю пальцы, он отпускает.

Слежу, как прячет ладонь в карман. Силой заставляю себя снова оттолкнуться от ткани брюк и подняться к лицу.

Я растеряна, Тарнавский смотрит с улыбкой.

Хорошо быть им. Не смущаться. Не бояться. Хочу.

– Каждый день встречать не обещаю…

– Вы только что приехали. Я видела.

Становлюсь причиной новой улыбки.

Рука выскользает из кармана. Поднимается вверх. Тарнавский указывает мне на дверь в суд.

Я разворачиваюсь. Он за мной. Поясницей чувствую тепло ладони. Мышцы спины напрягаются.

– Как за тобой парни ухаживают, Юля? Ты же даже выебнуться не даешь…

Я понимаю, что он пытается сбить напряжение. И я бы млела, честно, но обстоятельства не позволяют.

Осторожно поднимаюсь по лестнице, смотря под ноги.

Дверь нам с господином судьей открывает молодой парень в форме. Я благодарю его себе под нос, Тарнавский воспринимает как должное.

Не успеваю испугаться, но по факту клетка захлопывается.

Передо мной – рамка металлоискателя. Сзади – закрывшиеся двери и широкая грудь Тарнавского.

Оглядываюсь, он подбадривает и кивает:

– Идем, Юль. Обсудим все. Времени не так много, а затягивать я не хочу.

***

– Сука, да чего ж здесь всегда так жарко?

Тарнавский заходит в кабинет первым вместе с претензией.

Я предпочла бы оказаться где-угодно, но следую за возможным работодателем.

Нервно прижимаю сумку к боку, палевно и по-идиотски подсматривая за передвижением по кабинету мужчины.

Тарнавский ставит окно на проветривание. Довольно агрессивно швыряет мобильный на стол. Закатывает рукава той самой безупречно белой рубашки. И делает несколько «взмахов» тканью на груди, пускаю воздух под нее.

Я сглатываю.

Чувствую себя виноватой еще и в жаре. Остаюсь ближе к двери, чтобы… Сбежать?

Куда, Юля?

Бумажка с секретом давно сожжена. Деньги от Смолина лежат в надежном месте. Я не планирую их тратить. В принципе.

Но взяла же, Юль… Взяла…

Не знаю, мыслями ли, взглядом ли, но привлекаю внимание Тарнавского. Очевидно, вопрос про сука-жарко был задан не мне, но в кабинете правда душно. И окно ситуацию сильно не спасает.

Круживший по комнате Тарнавский останавливается. Упирается руками в бока. Смотрит на меня. Даже дыхание сбивается. Сердце ухает вниз. Пульс взводится.