Резкий стук в окно заставляет Максима отпрянуть и повернуть голову. Я тоже поворачиваюсь и пару секунд не могу разглядеть человека, стоящего на улице под дождем. Слезы мешают, капли дождя на стекле мешают, кровь, бьющая по вискам, мешает. Но когда мне все же удается понять, кто этот человек, я испытываю одновременно целую бурю различных эмоций, в которых не могу разобраться, будто бы лава смешалась со снегом и градом, и дождем, и разорвала меня на части.

— Рустам Довлатович… — я не уверена, что произношу его имя, потому что ничего вокруг не слышу. Только смотрю на него, как он ладонью проводит по влажному стеклу, как шевелятся его губы — он что-то говорит. Он в бешенстве. Глаза его темные и жестокие. Мне страшно в них смотреть, но не так страшно, как быть наедине с Максимом Звергом и не знать, чем все закончится.

Слышу щелчок. Ко мне наконец возвращается способность слышать. Дверь открывается. Прохладный воздух с запахом дождя и спасения врывается в салон.

— Рустам… — начинает добродушно говорить Максим, но не успевают закончить фразу до конца, потому что Рустам Довлатович вытаскивает его из машины и отталкивает в сторону. Я не вижу, что происходит снаружи — стена дождя, темнота и взвинченное состояние мешают мне разглядеть происходящее. Я продолжаю сидеть на месте. Не двигаюсь, не поднимаюсь, не выхожу. Не делаю ничего. Меня словно парализовало.

Проходит минута, вторая, третья. Дверь с моей стороны открывается и меня выдергивают наружу прямо под дождь. Холодные капли начинают беспощадно хлестать по лицу, выводя меня из ступора, возвращая чувствительность и здравый рассудок.

Я поднимаю глаза. Сначала взгляд упирается в шикрокую грудь, обтянутую влажной белой рубашкой. Под намокшей полупрозрачной тканью видна густая поросль темных волос. Моя ладонь лежит поверх груди. Я смотрю на свою руку, но она словно чужая. Словно кто-то другой, а не я, чувствует, как под ладонью бьется сердце, как грудь вздымается от частого сбившегося дыхания.

Я скольжу взглядом выше, прохожусь по небритому подбородку, четко очерченным губам, крупному носу, пока не встречаюсь с темными глазами отчима, прожигающими во мне дыру.

— Ты… — хрипит мужчина, после чего его рука ложится на мой затылок, больно сжимает и тянет на себя. Я утыкаюсь лбом в его лоб, нос вжимается в его нос, а губы почти касаются губ отчима. — Почему с тобой всегда так сложно. Ты никогда меня не слушаешь, Яна. Ты… просто… мое безумие.

Ты мое безумие.

Мое безумие.

Безумие…

Воспоминания о сне обрушиваются на меня, как ливень с неба. Дождь меня бьет и воспоминания заодно с ним. Я не могу вымолвить ни слова, не могу ничего ответить, спросить, не могу дышать. Меня размывает по асфальту вместе с дождевой водой.

— В машину… иди, — рычит Рустам Довлатович. Затем отпускает меня и обходит стороной. Я не смотрю, куда он идет и зачем. К Максиму? Что он сделал с ним? Что собирается делать дальше? Мне все неважно. Я как робот плетусь по дороге, не оборачиваясь, пока не замечаю машину Рустама Довлатовича, стоящую рядом с тротуаром.

Я останавливаюсь напротив, но не спешу садиться внутрь.

Лишь спустя несколько минут я возобновляю шаг и постепенно приближаюсь к пассажирской двери машины. Изо всех сил стараюсь не смотреть в ту сторону, где сейчас стоят отчим и Максим. Не хочу видеть и знать, что между ними происходит в это мгновение. Просто не готова. Слишком много всего навалилось и вдавило меня в сырую грязную землю.

Кладу руку на ручку двери. Она скользкая и влажная от дождя, холодная. Я никак не могу решиться и потянуть дверь на себя, все время думаю о словах Рустама Довлатовича.

Ты — мое безумие.

Почему он так сказал? Почему? И тот сон, получается, все-таки не совсем был сном. Я не ошиблась. Что именно из того, что я чувствовала и слышала тогда, было реальностью, кроме этой фразы? Его прикосновения? Его… желания? Он меня хочет? Поэтому отталкивает, как дочь, точнее, как падчерицу? Они из-за меня развелись с мамой? Она знала о его чувствах?

Боже… Она знала. Мама пыталась мне сказать перед смертью "Рустам… не к нему…" Он уже тогда меня хотел?! Когда все это началось?! Это ужасно! Это просто неправильно!

Мое дыхание учащается, я сильнее сжимаю ручку и слышу щелчок. Дверь машины приоткрывается, и мне нужно решать — садиться или нет? К нему. К мужчине, который испытывает чувства, которые испытывать не вправе. К мужчине, который хочет быть для меня тем, кем стать никогда не сможет.

И я не могу. Не могу сесть… Не могу. Поэтому резко отскакиваю от автомобиля и начинаю бежать. Я не вижу, куда именно бегу — стена дождя перед глазами закрывает обзор. Я просто бегу и прокручиваю в голове все наши встречи и разговоры с Рустамом Довлатовичем: