— Боже… Я ужасная… Ты ужасный… — стучу кулаками по спине мужчины, он резко поднимается, быстро стягивает с меня майку и расстегивает лифчик. Грудь вмиг перестает сдавливать. Прохлада касается сосков, превращая их в твердые бусины, но это нестрашно. Страшно то, что между ног возникает приятная пульсация, когда Рустам Довлатович притягивает меня к себе снова. Он снял свою рубашку. Моя обнаженная грудь теперь прижимается к его обнаженной груди. Соски трутся о жесткие волосы. Мужчина совершает какое-то движение рукой, видимо, отбрасывает одеяло, потом садится на кровать и тянет меня за собой.

— Ты раздел меня… Все. Хватит. Уходи.

Он не слушает. Ложится на постель, а меня роняет на себя. Сверху укрывает нас одеялом. Я оказываюсь в коконе из жара, который исходит от мужчины снизу, и тепла, которое дает одеяло.

— Шшш… Согрейся. Ты не ужасная, Яна. И я ничего тебе не сделаю. Обещаю. Поспи. После сна станет легче.

Его ладони начинают медленно поглаживать мою спину, поясницу, но ниже не спускаются. Я не могу расслабиться, потому что боюсь того, что может быть дальше. Мои мысли спутаны, во всем теле слабость, я не уверена, что смогу дать ему отпор, если сейчас его действия станут более настойчивыми, но проходит минута, две, три… и может, намного больше, но Рустам Довлатович все также гладит меня по спине, тяжело дышит, но ничего лишнего не делает. Мои бедра прижимаются к его бокам, промежность к животу. Мягкие волосы на животе щекочут клитор, и эти ощущения сводят меня с ума.

— Ты обещал… что мы просто поговорим.

— Мы поговорим. Завтра. Когда ты поспишь и тебе станет легче.

— Как ты можешь вот так вот лежать со мной? Как я могу тебе доверять? Ты ведь… хочешь меня, — не знаю, как получается сказать все это, потому что даже мысли об этом меня пугают и бросают в дрожь. Неправильность происходящего и то, что я ничего не могу изменить, еще сильнее туманит мой разум.

— Хочу, Яна, — хрипло выдыхает мужчина мне в волосы. — До безумия. Но я хочу, чтобы ты также меня хотела. И чтобы отдавала отчет в своих действиях.

— Такого никогда не будет…

На миг Рустам Довлатович задерживает дыхание и замолкает. Я слушаю тишину, с каждой секундой все больше ожидая, что вот-вот и она обрушит на меня что-то непосильно тяжелое, то, что я не сумею принять и вынести. И она обрушивает. Его рука проскальзывает между моих ног, пальцы с хлюпающим звуком собирают влагу с половых губ и размазывают ее по ягодицам, сминая их.

— Будет, Яна.

— Ублюдок…

— Так и есть. Спи.

Мне жарко. Я чувствую, как жадные пальцы рыщут по моему телу, скользят по спине, ягодицам, бедрам. Они сминают и гладят, ласкают, но не щадят. Мне приятны ощущения, которые дарят эти пальцы, и одновременно с этим отвратительны. Я знаю, чьи это пальцы. Я хочу, чтобы они исчезли и перестали терзать меня, но закричать или хотя бы зашептать не получается. Из моего горла вырываются лишь тихие жалкие стоны.

Почему меня парализовало? Что он сделал со мной?

Делаю резкий рывок, изо всех сил пытаясь оттолкнуть… его, и… просыпаюсь.

В постели я совсем одна. Лежу под одеялом, голая и сильно вспотевшая, тяжело дышу, и вслушиваюсь в окружающие звуки. Тишина. Кроме моего шумного дыхания ничего не слышно. Рядом вроде никого нет, но чтобы убедиться, я все же слегка приподнимаюсь и оглядываю свою бывшую комнату. Утро совсем раннее, поэтому в ней стоит полумрак, и тем не менее света достаточно, чтобы хорошенько осмотреть спальню. Рустам Довлатович ушел, вещей его тоже нет, и вообще ничего не говорит о том, что он спал здесь ночью. Со мной. И если бы я не была на сто процентов уверена во всем произошедшем накануне, я бы подумала, что спала одна, а остальное было лишь сном, наваждением. Но, к сожалению, сном это не было.

Я снова откидываюсь на подушку, провожу ладонями по влажному лицу и шее, затем переворачиваюсь на живот и утыкаюсь в подушку носом, но сразу со злостью отбрасываю ее от себя на пол. Она пахнет им. Вот и доказательство… Мы ночевали вместе. Мое обнаженное тело прижималось к нему, и мне было слишком нехорошо, чтобы прогнать его, а он и не хотел уходить. Он хотел совсем другого. И даже удивительно, учитывая вполне себе определенные желания отчима и признание в них, он все же сдержал обещание и не стал приставать ко мне, и не воспользовался моим ослабленным состоянием.

А что если все же воспользовался?

Я засовываю руки под одеяло и начинаю водить ладонями по телу, ощупывать его, пятаясь понять… что? Что Рустам Довлатович незаметно лишил меня девственности во сне? Боже, Яна, не будь идиоткой! Вряд ли ты бы не почувствовала, что с тобой переспали.

Боли в промежности нет, жжения тоже. Я знаю, что так бывает в первый раз…

Но кое-что я все же ощущаю. Какая-то необъяснимая чувствительность появилась у каждой клеточки моего тела, словно его наэлектризовали. Я скользнула пальцами по напряженным соскам, ощутив мгновенный импульс, устремившийся между ног и там разошедшийся сотнями тысяч крохотных раскаленных иголочек.