Лекс тоже принялся шарить дланями по шершавым обоям, на которых были изображены заросли цветов.

– Но если неприлично проходить без дверей, то почему здесь… – начала Алина.

– Ай, все нормально! – отмахнулась Тик-Тик. – Выходы в реал – единственное исключение. Дуракозащита. Чтобы несведущие, если и попадут сюда – ну вдруг, – дальше бы ни тпру ни ну. Во-первых, не всем студентам-мертвякам разрешено выходить в город. Во-вторых, новички могут сюда подняться и выйти случайно, растеряться, опоздать и сгинуть. Вот для того, чтобы этого избежать, на выходе в мир людей и сделали такие сложные совмещенные двери. Они из двух слоев, и в каждом своя ручка.

«Ручка материальной части находится во втором слое, – подумал Лекс. – А мы простукиваем первый слой, не погружаясь в него. Но если я труп и могу, как Какака, проникать сквозь этот слой…»

– Нашел!

– Как?!

– Где?

Лекс повернул ручку. Совмещенная дверь открылась наружу, образовав единый нормальный проем. Они вышли.

– Па-арк! Настоящий!

– Город! Вон дом! И еще! Машина! Собака!

– Люди-и-и ходят по улице! Они меня не испугаются? – заволновалась Алина. – Я же синяя.

– Они нас не заметят, мы для них менее плотны, чем легчайший туман, – сказал Акакий. – Я окончил уже два факультета Подпущинского университета, один из которых требовал частых прогулок по реалу. Формально мы должны дистанцироваться от людей и не пересекаться с ними. Это правило общее и для нежити, и для ангелов. Но ангелов за нарушение границ карают, а нас… Да кто вообще отследит?

Они пошли по дорожке, засыпанной листьями. Тик-Тик попискивала от восторга:

– Я впервые в реале с момента смерти!

– Я тоже… – отозвалась Алина. – Почти впервые. Вначале поднималась на кладбище, Фёдр научил меня дублить. Но потом перестала выходить.

– Фёдр – это наш здорож, – пояснил Лекс. – Мы с Алиной умерли недавно, в этом веке, и…

– Ой, вы всамделишные подростки! – восхитилась блондинка и рассмеялась. – Как мило! Как славно! Вы – пионеры! Сладкая парочка! Оу! Можно, я буду называть вас пионЭрами?

Тик-Тик пребывала в прекраснейшем настроении, и ее приводило в восторг все: она стала студенткой, вышла в реал, нашла новых друзей. Нежизнь налаживалась!

Лексу тоже все нравилось. Он подпрыгнул, ухватил веточку еще не успевшей пожелтеть березы и дернул. Веточка треснула и раздвоилась: с реальной ее частью ничего не произошло, а сдубленный фрагмент остался в руке Лекса. Ах, нет: в длани. Руки – у живых. А у нежити – длани. А ноги – они у всех ноги.

Акакий Акакиевич устроил новичкам прекраснейшую прогулку по Пущино. Они прошли вдоль научно-исследовательских институтов, стоящих в ряд. Институт почвоведения, Институт биофизики клетки и Институт теоретической и экспериментальной биофизики…

– Вот и могила академика Франка, – показал Акакий. Сюда можно выходить и не будучи студентом.

Тут Алина опять скисла: не гулять ей больше по городу, не играть на компе. Лежать в своей могиле, справлять, в лучшем случае, жалкие дни рождения и смерти, лопая сдубленные Склепом и Таней бутерброды…

Они увидели Институт белкa, к которому примыкал Институт математических проблем биофизики, прошли Приборостроение, филиал Института биоорганической химии, Институт биохимии и физиологии микроорганизмов, разглядели вдали длиннющую, с километр, антенну, принадлежащую ФИАНу – старейшему физическому институту России…

– Там куча телескопов, это очень интересно, но сегодня мы не успеем, в другой раз, – сказал Акакий. – Пойдемте в супермаркет. Кстати, по закрытию магазинов всегда можно отследить время. Они по-разному закрываются, но на дверях написано… А еще я вам покажу, где в городе часы – и вот на них, на реальных, вы увидите реальное время.

– Если они не будут стоять или отставать! – фыркнула Тик-Тик. – В советское время половина уличных часов показывала невесть что.

– Да! – согласился Акакий. – Такое бывает. Так что мы начнем с одного магазинчика с техникой. Телефончики, экранчики, планшеты, пылесосы… Часы там всегда показывают точное время. Ничего, если я закурю?

Не дожидаясь ответа, он полез в карман за табаком. «Интересно, – подумал Лекс. – Если Тик-Тик родилась в обычной семье в начале двадцатого века, как ей могли дать такое дикое имя?»

– Простите, – подала голос Алина. – Я с вами не пойду. Не хочу смотреть на ноуты, которые превращаются в бесполезные ящики, если их сдублить.

– Вы в корне не правы! – воскликнул Акакий. – Вы даже не представляете, сколько всего можно подсмотреть, бестелесно находясь рядом с людьми. Когда я учился на «прозе жизни», на девятом курсе…