Двадцать пять ступеней вниз – и полная мгла! Если оглянуться, можно различить белый прямоугольник выхода, но свет его словно меркнет с каждой ступенькой, не равномерно, а порциями, полосами. Так не бывает в мире живых. Но тут был мир неживых. Где-то в районе двадцать третьей ступени свет кончался. Человеку тут без фонарика было бы не обойтись, но Казя более не была человеком – она видела.

Как видела? Чем видела? Что видела?

Ответить на третий вопрос куда проще, чем на первые два. У основания лестницы, слева от нее, стояла вешалка метра полтора длиной. На плечиках висело разное, словно кто-то готовился к карнавалу или спектаклю. Казя выудила камзол времен императрицы Елизаветы, а может, Екатерины – она не разбиралась ни в императрицах, ни в истории.

За камзолом последовали: спортивный утепленный костюм эпохи заката СССР, оранжево-желтое сари, маленькое черное платье, достойное Коко Шанель, кожаная куртка с бахромой в стиле вестерн и ковбойская шляпа к ней, некая вязаная хламида болотных оттенков, лакированный брючный костюм глэм-рок такого размера, что в него поместилось бы две с половиной Кази, яркие малиновые брючки, в которые Кассимира не влезла бы даже в двенадцатилетнем возрасте, и пара роскошных пеньюаров – эти ей пришлись впору.

Разобравшись с ворохом одежды и перемерив все, Казя переоделась в свое и обошла, наконец, помещение по периметру. Проход нашелся в дальнем углу, за пустым дубовым шкафом, пахнущим ванилью и камфарой. Кирпичная кладка стен, пыль, мох и паутина не оставляли сомнений в древности сооружения. Пройдя метров двадцать-тридцать, Казя уперлась в… Эм-м, в нечто непонятное. В загробном мире такие штуки называют «твердь», но Казе об этом, конечно, было неизвестно.

Твердь – это не стена, поскольку стена – препятствие непроходимое.

Твердь – это не дверь, поскольку дверь – препятствие проходимое.

Твердь – это нечто достаточно твердое, к чему можно, например, прислониться и не провалиться – независимо от того, труп ты или человек. При этом в твердь можно войти – если, конечно, ты уже труп, а не человек. Объяснить более внятно эту субстанцию, оперируя только терминами материального мира, невозможно. Да и нет смысла тратить время. Поясним только, что мертвяки могут спокойно проходить сквозь обычные материальные стены в мире живых. А сквозь стены и предметы Потустороньки проникать не получается (есть некоторые исключения, но о них – в другой раз!).

Казя постояла-постояла у тверди, простучала ее ладонями и каким-то образом, интуитивно, поняла, что может пройти дальше. Следующие метра полтора она двигалась, как в толще воды, но выбравшись, осталась сухой.

– Норма-а-ально так… – пробормотала Казя, увидев, где оказалась.

А оказалась она на роскошной средневековой кухне – нечто такого рода она видела в исторических фильмах, в тех, где речь шла о замках, королях и прочей лабуде (Казя мало интересовалась подобными постановками, предпочитая фантастику). Свежей еды тут не наблюдалось, однако дрова для очага были, пучки сухих трав висели на крюках, а в первом же сосуде обнаружились зерна кофе.

– Ого! – обрадовалась Казя. – Разве в Средние века в Европе был кофе? Его ж вроде Колумб привез… О,кей, в крайнем случае буду грызть зерна. А может, и еще чего найдется, если поискать.

И нашлось! Нашлось! Нашелся колодец со скрипучим, слегка заржавевшим воротом, а в колодце – вода. Вода-а-а!

Первое ведро Кассимира перелила в котел, водой из второго ведра ополоснула посуду, и только закинув невод в третий раз, рискнула попить. Напилась и рассмеялась: ей ли бояться бактерий и грязи, разве теперь ей они страшны?!

Огонь разжечь удалось с огромным трудом. Казя представляла, как высечь искру с помощью неведомого ей устройства, но чтобы из искры возгорелось пламя, требовалась особая сноровка.

– Теперь главное – пожар не устроить, – пробормотала Казя, справившись с задачей. – Надеюсь, дымоход исправен.

Кофе пришлось размельчать в медной ступе, а варить в ковшике с ручкой, длина которой почти равнялась Казиному росту. Но все-таки на выходе получился именно кофе, а не что-либо иное. Испив три пиалы напитка, Кассимира поблагодарила По-Мир и решила искупаться, но сперва поспать. Некоторое время она размышляла, улечься прямо тут или вернуться к гробу. Решила вернуться, поскольку на кухне ни подушек, ни одеял не было. И вообще, каждому мертвяку ясно, что в собственном гробу уютнее и сны слаще!

Проспала Казя всего ничего, часика три-четыре. В миру между тем наступило девятое ноября, и в воздухе над Пущинским кладбищем уже кружились первые робкие снежинки.

После очередного пробуждения Казю ждал сюрприз. Для купания ей не пришлось идти на кухню, добывать воду, греть ее в котле и поливать себя из ковшика с полутораметровой ручкой. Кран над джакузи приветливо выдал воду, температура которой прекрасно регулировалась. Кассимира испустила вопль восторга, изобразила джигу и немедленно устроила себе долгожданный банный день. Заодно и зайчонка Кузю постирала.