Три с хвостом года спустя Оленька обнаружила приглашение на День открытых дверей и решилась.

– Самое крутое фейерверк-шоу я лично видела в Дубае, когда мы ездили туда за покупками, – продолжила Оленька. – Мне вообще там очень понравилось, я бы там осталась жить… Я бы в любом месте осталась еще пожить, по правде сказать.

С этим никто не спорил, даже Гусар.

– Мне грех жаловаться, я пожил так пожил, – вставил свои пять копеек третий одногруппник, Милаш. – Девяносто один год, как лист с бржизы!

Полное имя Милаша было – Микулаш Бржиза, он был чех по происхождению, а «бржиза» в переводе с чешского означает «береза». Микулаш рос в Праге, учился некоторое время в Советской России, участвовал во Второй мировой, попал после ее окончания в Питер, на старости лет переехал в Подмосковье, где успел порассказать внукам и правнукам былей и небылиц и даже издать за собственный счет небольшую книгу в мягкой обложке о своих похождениях. В книге были явные отсылки к «Бравому солдату Швейку», но Микулаша это не смущало. Один экземпляр родные положили ему в гроб, и теперь дубли этой нетленки Милаш дарил всем направо и налево, даже в университетскую библиотеку принес. Умер он в восьмидесятом, после Московской олимпиады, на которую очень хотел попасть, но возраст и здоровье не позволили. Став нежитью, Милаш непроизвольно принял образ того себя, который благодарные ему потомки изобразили на памятнике. И теперь в студенческой столовой напротив Лекса сидел полноватый гладко выбритый мужчина сорока – сорока пяти лет, в белой сорочке и вязаном жилете с ромбами. С момента появления в универе никто не видел его ни в чем ином.

Милаш не был педантом в строгом смысле этого слова, однако отличался дотошностью и был аккуратен. Лекции конспектировал (как и Оленька), дополнительную литературу читал, на глупости не отвлекался. И, как, наверное, почти все чехи, очень любил пиво – к счастью, на его отсутствие в универе жаловаться не приходилось.

– Ну, Алексей, рассказывай, зачем нас собрал! – сказал Милаш, прерывая тем бессодержательный разговор о салютах и дубаях.

– Это будет долгий разговор, – предупредил Лекс.

– Тогда погоди, я еще бутылочку темного себе принесу. – Милаш выпростал пузико из-под толстой деревянной столешницы и направился к барной стойке.

– И мне чарочку! – крикнул вслед Гусар.

– Нашел официанта! – бросил через плечо Милаш. – Поживи с мое, потом приказывай.

Гусар чертыхнулся и отправился сам.

– Лекс, а где твоя подружка, Тик-Тик, я давно ее не видела? – поинтересовалась Оленька, когда они остались наедине. – И еще у тебя вроде бы другая подружка была, которая не поступила, такая синенькая, тоненькая, которая долго-долго анкету заполняла.

– Синенькая – это Алинка-Малинка, я про нее расскажу, с ней проблема, – ответил Лекс. – Она, кажется, превращается в куклу или развоплощается – я точно не понял. А Тик-Тик потеряла пропуск и застряла на нашем кладбище. Наверное, навсегда…

– Ой! – Оленька зажала рот ладошками. – Ой, ну как же так-то?

– Ну вот так, – развел руками Лекс. – Боюсь, что это все по моей вине. Сейчас остальные подойдут, расскажу.

Оленька кивнула:

– А Какакий не смог помочь? Вы же дружите…

– Ну его! – нахмурился Лекс. – Как узнал о том, что Тик-Тик мне помогает, сразу слинял. Учеба у него, дела вдруг неотложные.

– Думаю, он на Тик-Тик виды имел, а она с тобой, вот и… – осторожно заметила Оленька.

– Что я слышу, что я слышу, кто на кого виды имел? Шарман, шарман! – Гусара вдохновляли любые сплетни.

– Да никто ни на кого не имел, – отмахнулся Лекс. – И вообще сейчас Милаш подойдет, все узнаете.

Милаш подошел и осторожно установил на стол огромный поднос с пивом, креветками, колбасками, серым круглым хлебом и зеленью.

– Угощайтесь!

– Ха, а говорил – не официант! – не удержался Гусар.

Милаш сжал кулаки.

– Начинай уже, не тяни! – попросила Оленька. – Ребята, прекратите!

«Ребята» утихомирились, переключаясь на пиво.

– Начинай! – разрешил Микулаш Бржиза, выбирая самую сочную колбаску.

Лекс сдвинул поднос с закусками и положил на стол большую тетрадь, из которой торчали разноцветные закладки.

– Что это?

– Улики!

– Улики?! Ого!

– Не сами улики, а наши с Тик-Тик записи, зарисовки, план кладбища. Из улик я принес сюда только крышку от кастрюли. Ее потом покажу, я ее Зару и Квазару отнес, пусть исследуют. Она такая – точно не из нашего мира.

И Лекс начал рассказ.

Дошел до момента, когда они с Тик-Тик не смогли спуститься на кухню, открыл тетрадь и показал:

– Примерно вот такая печать там была.

Милаш и Гусар глянули, пожали плачами.

– Надо у библиотекарей спросить, – сказал Милаш.

Оленька глянула и ахнула:

– Видела, видела такой знак!

– Где?

– Да на воротах нашего дома! Я после смерти могла спокойно ходить по всему нашему участку и дому, а как приближалась к воротам – все, дальше ходу не было. Даже на машине не удавалось выехать. Я залезала на заднее сиденье к папе, но нет. Он выезжал, а я оставалась.