– Просто не хочу об эту мразь руки марать! Тьфу!

– Послушай, Маня, – осторожно заметила Казя. – Нелогично получается. Вы много лет до моего появления нежили тихо-мирно, вечеринки отмечали, вон даже влюблялись, оказывается… Зачем вдруг Игнату и Склепу, или пусть Фёдру, понадобилось избавляться от Тани и Алинки хоть самим, хоть с помощью санитаров?

– Да! Да! – с энтузиазмом подхватил эту мысль Склеп. – Это был несчастный случай. И мы ничем никого не поили. Игнат хотел как лучше. Притащил корову. А Таня, дурочка, обрадовалась, сама молока выпила и Алинку со Стасей угостила, а…

– Что-о-о?! – взревел Маня. – Вы еще и Стасю отравили???

– Да не мы, не мы! – взвыл Склеп. – Малинку Таня напоила, это да. Надеялась, молоко ей поможет, на ноги поставит. С нами ни с кем не посоветовалась. А потом и Стасе кринку отнесла, но Стася только попробовала и выплюнула, как и я. Ей ничего не угрожает.

– Ну хоть так… – выдохнул Маня.

А Казя сказала глухим, загробным голосом:

– Я была у бабушки Стаси в мае, перед тем как во второй раз уйти по ниточке. Стася еле двигалась и говорила с трудом. Удивительно, что она вообще до сих пор нежива.

Не мешкая более, Маня вылетел из склепа и понесся к бабе Стасе. Казя – за ним.

Баба Стася лежала под слоем одеял и тряпок, глаза ее смотрели в потолок, нос заострился. Игнат сидел подле и пытался ее кормить. Маня ворвался, едва не снеся с петель дверь. Казя вбежала следом.

– Я все знаю! – кричал Маня, вращая глазами и кулаками. – Мы все знаем! Вы убийцы. Ты убийца!

Игнат напрягся, но с места не сдвинулся.

– Псих, – сказал он. – Угомонись и остынь.

– Может, я и маньяк, но не псих и не сволочь! – заявил Маня. – А вот ты – да. Ты во всем виноват!

– Тоже мне, нашелся прокурор, – скривился Игнат. – А вот я считаю, что во всем ты виноват. И что?

– Я не виноват, я спал!

– Ладно, скажу, что Казя виновата. Как она появилась, так на нас беды и посыпались. Что, не так?

Неизвестно, долго бы еще продолжалась их перепалка, но в этот момент на пороге появился здорож Фёдр. Вид у него был просто никакой, будто и впрямь мертвец из могилы выкопался.

– Именем закона вы все временно арестованы! – усталым, но твердым голосом провозгласил Фёдр, доставая из кармана печать Небесной Канцелярии и некий девайс неизвестного назначения.

Бурная вечеринка в «Крафтире» продолжалась, несмотря на то, что наступило утро двадцать девятого октября. Музыкальные коллективы сменялись, блюда обновлялись, но теперь за это отвечали другие спецы (не Оленькой единой, конечно же!). Мельтиат в какой-то момент исчез вместе со своей старой подругой – старой, но стильной до невозможности. Лекс, Тик-Тик, Оленька и Микулаш, наконец, тоже решили, что с них хватит, и покинули заведение.

Утро выдалось смурное, блеклое небо бессильно валялось на кронах деревьев и крышах домов, на лицах редких прохожих не наблюдалось и тени радости, хотя день был субботний.

– Если Мельтиат прав… – начал Лекс.

– Прав он! – дружно перебили его остальные.

– Хорошо, он прав, и печати эти поставлены Небесной Канцелярией, – послушно согласился Лекс. – Но я не понимаю все-таки, почему это произошло. Зачем запечатывать все кладбище? Я же имею право спокойно попадать в родную могилу и так же спокойно возвращаться в универ?

Алексей Таганов, безусловно, имел такое право. Мельтиат, когда они сидели в кафе, предположил, что печати скоро снимут. Как только найдут виновных, добавил преподаватель. Обычно на это уходит не более суток, даже если кладбище старое и большое, а случай запутанный.

– Может, у вас там уже свободно, – предположила Оленька. – Надо проверить.

– Как проверить? Пойти ножками? Я в прошлый раз еле спасся, меня атаковал синий ураган.

Об ураганах они Мельтиату не рассказывали.

– Нам остается только ждать, – вздохнула Тик-Тик.

Некоторое время все шли молча. Вдруг Милаш крякнул и хлопнул себя по бедру:

– Нельзя ждать! Я все понял! У меня пазл в голове сложился. Это никакая не канцелярия все позакрывала, все гораздо драматичнее. Идемте, расскажу! Топ-топ, хочу в Калейдоскоп.

Они переместились в штаб-квартиру. Правда, быстрым способом воспользовался только Бржиза, остальные предпочли спуститься на лифте и добраться пешком. Гусара и Какаки не было, они загуляли. Зара тоже не было, а Квазар опоздал буквально на минуту, причем явился мокрый, в купальных плавках и резиновой шапочке. Шапочку он немедленно снял, а торс обмотал валяющимся на кресле Оленькиным палантином.