Двери приветливо распахнулись – впрочем, Лекс заметил, что это касалось только метаматериальной части дверей, реальная же часть осталась запертой.

Студенты повалили в кафе.

– Ничего себе! – воскликнула Тик-Тик, едва они вошли.

Это по-прежнему была та же самая «Крафтира», в которую они заглядывали прежде, однако помещение в разы увеличилось. По периметру появилась широкая галерея второго этажа с дополнительными столиками. Места хватило всем. Бильярда более не было. Центр зала занимал небольшой круглый подиум для музыкантов – инструменты лежали наготове. У микрофона стояла…

– Оленька? – обалдел Лекс.

– Она! – захлопала в ладоши Тик-Тик. – Она будет петь?

Многие последовали примеру Тик-Тик и тоже захлопали. Мельтиат забрался на подиум и взял второй микрофон.

– Это Оленька! – объявил Мельтиат. – Благодарю за аплодисменты. Она просто сокровище!

Оленька смутилась, но взяла себя в длани и проговорила:

– Благодарю вас. Мне еще в детстве нравилось накрывать на стол. Я хочу угостить вас тыквенным латте…

Она отошла от микрофона на шаг, сосредотачиваясь. Высокие бокалы с кофейно-молочно-тыквенными слоями стали появляться над ее головой и разлетаться по залу, сверкая хрустальными миниатюрными подносами.

– Как она это делает?! – взвыл от восхищения Лекс. – Как она это делает?! Как это вообще возможно? Почему мы с тобой не умеем?

Он поймал свой бокал, опустил на стол, вдохнул аромат и неистово захлопал. Все остальные поступили так же. Аплодисменты переросли в овацию. А когда Мельтиат сообщил о том, что Оленька – первокурсница и умерла совсем недавно, в двадцать первом веке, зал встал. Оленька смутилась и попыталась убежать, однако на пути к выходу попала в объятья только что вошедшего Милаша Бржизы. Милаш ничего не понял, поскольку начала действа не видел, и расставил длани инстинктивно, увидев, что прямо на него несется некое юное создание и столкновение неизбежно. Однако получилось все красиво, как в индийском кино (на Оленьке было платье в пол, напоминающее сари).

– Идите к нам! – завопила Тик-Тик.

Милаш услышал, увидел, кивнул и препроводил Оленьку к нужному столику.

– Вы любите джаз? – спросил Мельтиат у собравшихся.

Оказалось, все любили джаз. Даже те, кто, возможно, не любил, сейчас тоже любили. Мельтиат представил музыкантов и удалился. За окнами уже рассвело, было около семи утра.

Музыканты наяривали, свечи в тыквах полыхали, изобилие еды и напитков впечатляло, время текло незаметно. К моменту открытия кафе в мире живых Мельтиат и его друзья (два профессора, один из которых оказался призраком) подняли зал над городом метров на десять. Такого в их универе ранее не проделывалось, и очередное новшество вызвало настоящий фурор.

– Однажды мне довелось обедать в ресторане Останкинской башни, – признался Милаш. – Так вот, доложу я вам, тут у нас круче дела творятся. Предлагаю тост за тех, кто это устроил. Оленька, за тебя в первую очередь!

Оленька запротестовала:

– Я только с сервировкой помогла. А что касается строительства – я ни при чем. Я не умею!

– Тогда выпьем за таланты! – предложил Милаш.

Выпили. Разговор пошел о талантах. Всем известно, что с талантом надо родиться, с талантом надо и умереть. Причем во многих случаях эти таланты не совпадают. Особенно это касается таких сфер, как музыка и дизайн пространства.

– У меня и то и другое на нуле, – признался Лекс. – Вот взять хотя бы могилы на нашем кладбище. Я столько усилий приложил, чтобы получить более-менее пристойное жилище. И стихи сочинял, и проект нарисовал, и кругами ходил, и Стасю нашу, ворожею, терзал, совета искал. Все сделал! А в итоге халупа халупой. Развалина жалкая. И у Мани нашего та же ерунда, даже хуже, чем у меня. А тетя Таня, светлая ей память, целую ферму запросто отгрохала. А кинкейдовские домики наши какие славные! Они, правда, до меня нарисовались, долго ли над ними мучились, не знаю.

– Да, они волшебные! – подтвердила Тик-Тик. – Прямо как на картинках!

– Вот о чем я и говорю, у каждого свой талант, – вставил Милаш. – Кто по еде спец, кто по возведению хором…

– Или взять Казю, – не унимался Лекс. – Только появилась, только нарисовалась, не успели мы оглянуться – бац! – куб на холме стоит! Не успели второй раз оглянуться – бумц! – она умотала по ниточке, стала ходильницей. Думали, сгинет девка либо застрянет в родовом гнезде, нельзя же так. Это как если бы младенец, едва успев вылезти из утробы, встал и пошел на велосипеде кататься!

Тик-Тик хихикнула.

– Так она не сгинула, вернулась, да как эффектно! Кафе открыла, вернув чужой дом, почти раззыбившийся! Это уже вообще за гранью.

– По-моему, ты завидуешь, – сказала Оленька.

– Я? Ничуть. Я не завидую, я недоумеваю!

– Так у каждого свой талант, повторяю!

– Ладно, возможно, я завидую, – согласился вдруг Лекс. – Но это ничего не меняет. Чтобы у одного простого рядового трупака сразу обнаружилось столько талантов?

С самого начала праздника Мельтиат Исаакиевич ходил по залу, подсаживаясь то к одному столику, то к другому. И вот сейчас подошел к ребятам. Милаш немедленно предложил тост, но Мельтиат вежливо отмахнулся: