Вся Всеношна сегодня увидит,

что демиург беженца не обидит!

Пока зритель монетку кидает,

за ним вся столица наблюдает!

Видите гномиху с хрустальным шаром?

Может, это будет для вас ударом,

но знайте, люди, сейчас в каждом шаре,

в тавернах, барах и на тротуаре,

все жители города вами любуются,

хвалят или неодобрительно хмурятся.

Будьте щедрыми, богатеи,

иначе народ вам намылит шеи!

Табакси снова поклонился со сцены и объявил:

— А теперь наши замечательные артисты покажут вам сценку «Богатый фавн и хитрая гномиха»! Встречайте — Фаль и Пан, а также Кифри в роли беженца.

— Полчек, они что, действительно показывают представление из «Коллизиума» в тавернах через хрустальные шары? — поразился Вар.

— Технически это несложно, — признал драматург. — Пригоршня недорогих амулетов, и каждый, у кого такой есть, сможет подключиться к передающему шару.

— Но зачем?

— Как минимум, можно продавать права на трансляцию. Любой владелец таверны, который не поскупится на амулет, многократно отобьёт затраты за счёт посетителей. Ещё бы, зрелище для самых богатых богатеев столицы с доставкой прямо к стойке бара! Не удивлюсь, если это Спичка придумала.

— Даже не сомневайся! — в ложу ввалилась встрёпанная дварфиха. — Эта тема ещё перевернёт мир. А вот сбор для беженцев — это Завирушки твоей идея. Я её хотела сначала придушить, такие деньжищи на ветер! Но потом передумала. Отобьём на репутации.

— Мадам, или кто вы там, — возмутился Вар, — это моя личная ложа!

— Да ложи чего хочешь, мне просто надо с этим пареньком поболтать, — она указала толстым пальцем на Полчека.

— Мы выйдем, Вар, прости, что помешали.

— Ничего, вы навели меня на мысль о лицензировании трансляций. Закон искусства: не можешь победить технологию — получи с неё роялти!

* * *

— Твоя подопечная пропала, — заявила Спичка сходу.

— Завирушка?

— У тебя есть другие?

— Что значит «пропала»?

— Ушла искать тебя. Насколько я вижу, не нашла. Но назад не вернулась.

— Зачем ей меня искать?

— Затем, что ты эгоистичный самовлюблённый засранец, думающий только о себе. Наобещал девочке с три короба, а сам развлекается с приятелем, бросив её одну.

— Во-первых, не одну, а с труппой. Во-вторых, это для её же безопасности.

— А сказать ей не судьба? Переломился бы объяснить? Ей шестнадцать лет, между прочим. Напомнить, что ты в этом возрасте творил?

— Не надо, — поморщился Полчек, — хорошая память — моё проклятие.

— И, к слову, о безопасности. Её чудом не похитили прямо из театра. Какие-то ассасины, я не очень поняла.

— Полуслово, — мрачно констатировал драматург. — Быстро нашли. Скорее всего, навёл кто-то.

— В общем, кончай развлекаться, пошли искать девчонку. Если тебе, конечно, на неё не наплевать, как на всех остальных, включая меня. Мне, напоминаю, ты тоже не сказал ни слова, молча свалив в туман.

— Спичка, я…

— Не надо оправдываться, я-то тебя всю жизнь знаю. Всю твою жизнь. И до сих пор гадаю, что я сделала не так, раз ты вырос таким засранцем.

— Прости, мне жаль.

— Не убедительно. Ни фига тебе не жаль, на самом деле. Пошли уже. Ты безнадёжен, но девочку жалко.

— Вар, мне надо идти, — заглянул Полчек обратно в ложу.

— Как знаешь, — пожал плечами тот, — а я, пожалуй, досмотрю. Зрелище абсурдное и нелепое, но парадоксальным образом увлекательное. Я должен его немедленно запретить за злонамеренное попрание канона, но публика мне этого не простит, так что сделаю вид, что бюрократия не даёт провести это решение быстро.

— Тем более что бюрократия это ты и есть, — понимающе кивнул Полчек.

— Именно. Такие смелые перфомансы быстро приедаются, так что триумф их будет недолгим. Моя карета доставит тебя в особняк, там и увидимся вечером.

* * *

— И куда она могла пойти? — спрашивает Полчек в пространство.

— Понятия не имею, — отвечает Спичка. — Юные девицы бывают крайне непредсказуемы. Но, стоя на балконе особняка, ты её вряд ли высмотришь. Боюсь, придётся оставить бокал и спуститься в город, чего ты так не любишь.