Девушка ничего на это не ответила. Пес уже знал, что подобные фразы не заставят ее уйти. Поэтому она, игнорируя периодически возникающее чувство вины Эйкена, стала задавать кучу вопросов по поводу готовки. С каждым новым ответом к Псу возвращалось хорошее настроение.

Еда была приготовлена. Мясо. Апельсин. Картошка. Выпечка. Девушка сощурилась на слишком большое количество блюд. Для двоих всего было много, но когда в дверь постучали, Медея вздрогнула. Она метнула беспокойный взгляд на Эйкена. Он, уводя глаза, произнес:

— Это я позвал.

Мужчина двинулся к входу. Через несколько секунд в квартире появилась Силия в приталенном изящном белом платье. Она с любопытством осматривала просторный светлый зал. Красные глаза уперлись в аляповатый диван, только сегодня купленный и не вписывающийся в современный ремонт.

Медея помнила, что мать говорила про Пса в последнюю встречу. Странно, что именно Эйкен позвал Силию в гости. Он пригласил всех за стол. Девушка посылала ему недовольные взгляды из-за того, что мужчина устроил семейный ужин, не предупредив.

К удивлению Медеи, тот еще и пытался завести разговор, а самым странным было, что Силия его поддержала. Постепенно количество еды за столом уменьшалось. Пес периодически доливал чай.

Девушка хоть и злилась еще на мать, но старания Эйкена наладить их отношения заставляли сердце сжиматься. Поэтому она сдалась. Собравшиеся за столом не могли обсуждать многие вещи. Поэтому разговор перетек к рассказам о детстве. Медея краснела, пока мать делилась воспоминаниями о казусах дочери.

Эйкен же делал вид, что его эти истории не шибко веселят, но периодически не сдерживал смешки. Рассказы приблизились к пятилетию Медеи, и Силия резко помрачнела. Она вдруг замолчала. Когда мать затихла, девушка поняла, что, возможно, это был первый уютный семейный вечер, но его прервали воспоминания Силии о краже Фейтом дочери. Женщина неловко прокашлялась и засобиралась домой.

Медея поднялась следом за матерью, а Эйкен остался сидеть. Девушка послала мужчине взгляд, говорящий, что его план помирить их с Силией очевиден.

Однако она была рада, что мать весь вечер спокойно общалась с Псом. На прощанье мать и дочь даже обнялись. В глазах женщины все же промелькнуло волнение, но она не сказала ничего плохого, когда уходила. Дверь закрылась, и Медея уставилась на Эйкена.

Он отодвинул пустую тарелку от себя и облокотился на стол. Эйкен оправдывался:

— Было похоже, что тебя беспокоила ссора с матерью. А Силия просто волновалась за тебя. И вы обе не должны ругаться из-за меня, поэтому я решил, что вам нужно помириться.

Медея смотрела на мужчину, что изо всех сил старался сделать ее жизнь лучше, но при этом сам все время нервничал из-за нее. Она прошла к столу и, придвинув стул вплотную к Эйкену, села рядом.

Рука ее потянулась к дольке апельсина. Он внимательно следил за тем, что девушка делает. Медея поднесла апельсин ко рту. Эйкен потянулся забрать у нее дольку. Девушка отклонилась и помотала отрицательно головой.

— Не ешь, тебе же не нравится, — проворчал он, делая попытки забрать апельсин.

— Тогда и ты не делай то, что тебе не нравится, только потому что хочешь меня порадовать, — сказала она, закидывая в себя апельсин.

Медея почти упала со стула, пока спасалась от лапищ Пса. Она быстро жевала. Эйкен вернулся в нормальное положение. Он так же, как и Медея, потянулся к апельсину.

— Ну нет, ты что меня не слушаешь совсем?! — злобно прошипела она и стукнула его по плечу. — Тебе же тоже не нравятся апельсины! Не смей есть его!

Мужчина широко улыбался, придирчиво рассматривая дольку:

— Сейчас мне кажется, что это было вкусно. Слишком хорошие ассоциации с поеданием апельсина. Даже не верится, что мы ели его так давно.

От воспоминаний совместно проведенного времени в убежище Медея свела брови. Когда они гуляли по пустыне вдвоем, все было проще.

— Ты никогда не хотел покинуть Парвус? — спросила девушка серьезно.

Эйкен пожал плечами и равнодушно произнес:

— Думал. Я и здесь не прижился, но и там чужой. Это место мне привычнее, чем поверхность.

— А со мной бы жил на поверхности? — поинтересовалась Медея.

Она занервничала и, не выдержав подступившего волнения, уткнулась носом в мускулистую руку. Привычное тепло согревало ее лоб. В квартире висело молчание. Эйкен же ел апельсин. Прожевав, он протянул:

— По-прежнему невкусно. Зря ты подстрекала меня его украсть.

— Мог не красть, — буркнула она, растягивая губы в улыбке.

— Не мог, — сообщил Пес, приобнимая ее.