Как бы сильно я ни хотела обижаться на него за то, что он запер меня в шкафу, кататься на нем по полу в крошечной комнате, где каждый стон эхом отдавался вокруг нас, было адски жарко.

Я все еще слаба от удовольствия, но Тео уже двигает нами, стаскивает меня с себя и находит нашу одежду. Я неохотно надеваю лифчик, когда он бросает его мне.

Каждый раз, когда мы заканчиваем, все мысли, которые мне удалось прогнать, задвинуть в какой-нибудь темный уголок моего разума, возвращаются. Хантер. Ноэль. Пропала.

Пропала, пропала, пропала.

Я снова отбрасываю эти мысли. Сосредотачиваюсь на Тео.

— Пасхальная вечеринка у вашей семьи завтра, верно?

Каждую весну его родители устраивают роскошный званый ужин. Ноэль всегда приходит на него, так как их родители дружат десятилетиями. Я не уверена, что родители Тео знают о существовании моей мамы, и меня никогда не приглашали. Ноэль всегда делала так, чтобы вечеринка казалась душной, скучной, она и Тео - единственные, кому было меньше сорока на ней. Но я хочу быть там, даже если он не может выставлять меня напоказ или представить как свою девушку.

Тео все еще занят тем, чтобы натянуть рубашку через голову.

— Да, это так.

— Можно мне пойти?

Он на секунду прекращает свои неистовые движения, прежде чем медленно стягивает рубашку.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Мое сердце замирает. Я все еще позорная тайна Тео. Девушка, которую ему приходится запихивать в шкаф. Девушка, которую он не может привести на свои семейные вечеринки. Девушка, которую он может трахать за закрытыми дверями, но не может держать ее за руку на публике.

Раньше это подкрадывание было сексуальным, но теперь в нем появилась кислая нотка.

— Как твой друг, Тео. Не более того.

Он слегка улыбается мне.

— Возможно ли это?

— Я могу справиться с тем, чтобы не трахаться с тобой в течение одного вечера.

Его улыбка превращается в гримасу.

— Мой отец не будет счастлив.

— Почему? Он едва знает меня.

— Он сказал мне держаться от тебя подальше. Из-за ситуации с Ноэль.

Даже несмотря на то, что так не должно быть, вспышка боли пронзает мою грудь.

— Я рада, что ты не послушал.

Тео берет меня за руку.

— Я тоже.

Хлопает дверь. Мы оба замираем.

Тео вскакивает на ноги, лихорадочно натягивает джинсы и открывает дверцу шкафа.

Колин издает легкий смешок.

— Ты там одевался, чувак?

— Неа. Вообще-то, решил вздремнуть. Что-то в тесноте заставляет меня спать как младенца.

Я застыла в шкафу, убежденная, что Колин в любую секунду позовёт Тео, чтоб сказать свое дерьмо, распахнет дверь и найдет меня здесь.

Часть меня хочет, чтобы он это сделал. Сорвать повязку; покончить с этим. Я хочу иметь возможность держать Тео за руку и целовать его на публике. Надеть носок на его дверную ручку и позволить ему трахнуть меня в его постели. Привести его обратно в "Chi Omega" и обменяться подмигиваниями с моими сестрами из женского общества, пока я веду его наверх.

— Это действительно чертовски странно, — говорит Колин. — Но пока ты не спишь в моей постели, мне на самом деле насрать. Ты идешь на кафетерий?

— Да, я спущусь через секунду.

Дверь закрывается, отмечая уход Колина, и я вылетаю из шкафа.

Тео уже запускает обе руки в свои волосы.

— Это было слишком близко. Что, если он вошел в комнату до того, как мы закончили?

— Разве не для этого вся эта история с носком на дверной ручке?

— Я не могу позволить ему узнать, что я трахаюсь с девушкой в нашей комнате.

Я напрягаюсь.

— Я не просто девушка.

Взгляд Тео смягчается, и он сжимает мои руки.

— Черт возьми, нет, ты не такая. Ты единственная девушка, Кэсс. Но ты понимаешь, почему никто не может узнать о нас.

— На самом деле, я не знаю. — Я вырываюсь из его объятий, сердце колотится у меня в горле. — Вы с Ноэль расстались. Я понимаю, что твой отец думает, что это выставит тебя виноватым или что-то в этом роде, но ложь - это то, что действительно выставляет тебя виноватым. И ты знаешь, что ты невиновен, так почему это должно иметь значение, какие предположения делают люди? Ты должен иметь возможность быть с тем, с кем хочешь. Возможно, твой отец не всегда и во всем прав, и тебе стоит как-нибудь прислушаться к своей интуиции.