– Нет, Азиз! Так не будет. Ты и Зогар тоже должны быть в засаде. Твое присутствие воодушевит твоих воинов.

– Я здесь буду. Я сказал!
– мрачно заявил Азиз-хон, не глядя на Кендыри, не постеснявшегося лишить его даже этого "хон"...

– Вот что, Азиз! Я вижу, ты сомневаешься, что мы победим. Это глупости, конечно: у тебя шестьдесят винтовок, почти сотня воинов. Тех - не больше двадцати - двадцати пяти человек. Ты прекрасно знаешь: один храбрый человек в наших местах, сидя в хорошей засаде, может уничтожить сотню врагов. Но даже если... Чего бояться тебе? Ты должен помнить одно: что бы ни случилось, ты молчишь обо мне. Я знаю тебя: молчать ты умеешь. Даже если бы ты попал в плен, тебе не грозит опасность. Мои люди сделает все: ты будешь обменен на крупного человека, ты нам нужен еще, и ты будешь жив, вернешься в Яхбар. Беспокоиться тебе не о чем. Но если б ты предал меня, тебе спасения нет: ни здесь, ни в Яхбаре. В плену будешь - русские тебя уничтожат. В Яхбар свободным вернешься - мои люди найдут тебя и убьют.

– Твой разговор хорош!
– то ли с язвительностью, то ли с покорством пробормотал Азиз-хон.
– Зачем говорить о моем молчании? Я знаю тебя и твоих людей. Но если другие?

– Кто другие? Риссалядар? Халифа? Им тоже скажи.

– Купец... Науруз-бек...

– Об этих не беспокойся. Мое дело. Больше никто обо мне не знает. А теперь победи свой страх, подними людей, поезжай готовить засаду. Я хочу здесь остаться один. Позже приеду к тебе, посмотрю... Ручаюсь: сегодня вечером ни один красноармеец живым не будет. Ты понял меня, Азиз?

Азиз-хон больше не спорил. Он понял главное: Кендыри помешает ему бросить всех и бежать. Он постарался придать своему лицу выражение уверенности и величественного спокойствия и уже хотел сразу будить свое воинство.

– Подожди, Азиз-хон!
– быстро сказал ему Кендыри, успевший обдумать новый шахматный ход: под любым предлогом немедленно удалить Азиз-хона из крепости.
– Ты сейчас молчи. Садись на коня, поезжай один к риссалядару.

– Зачем?

– Пусть приедет сюда. Нам сначала нужно посовещаться втроем.

– Разве хан не может послать гонца?
– возмутился Азиз-хон.

– Не обижайся. Ты должен поехать сам. Все спят, пусть спят, никто не должен проснуться до времени. Разве хан не может проверить, как несут дежурство его подчиненные? Садись, поезжай.

– Не понимаю тебя.

– Ты поймешь... Это важно... Стой здесь, я подведу тебе коня сам.

Кендыри отошел. Азиз-хон остался на месте, стараясь подавить свое оскорбленное самолюбие, обиду, негодование, страх... Он слишком хорошо понимал, что все его могущество и власть - пустой звук для этого повелевающего им иноземца.

Когда Кендыри подвел коня, Азиз-хон сел в седло и молча уехал. Кендыри знал, что настроение Азиз-хона может измениться в любую минуту, и не доверялся ни обещаниям его, ни покорности. Кендыри обернулся, внимательно поглядел на двух сидящих у дверей башни стражей; склонясь на свои винтовки, они храпели. Кендыри оглядел весь двор, - ни одного бодрствующего человека во дворе не было. После трех бессонных ночей, после всех волнений спали крепко.

Кендыри быстро прошел к камням, нагроможденным за башней. Над обрывом к реке помахал рукой: Бхара должен был его видеть. И Бхара мгновенно возник перед ним, подбежав неслышно и осторожно.

– Стой здесь. Смотри, слушай! Если кто-нибудь из этих двоих проснется перережь горло. Тихо сделаешь!
– Кендыри протянул Бхаре свою большую железную бритву.

– Так, высокий!
– послушно пролепетал Бхара.

Кендыри, миновав стражей, на цыпочках подошел к двери башни. Скинул веревку, заменяющую засов, резко распахнул дверь, проскользнув в башню.

Связанная по рукам и ногам, Ниссо в полубеспамятстве лежала на каменном полу. Дневной свет заставил ее приоткрыть глаза. Не поворачивая головы, она застонала. Кендыри подскочил к ней, закрыл ей рот ладонью:

– Это я, Кендыри! Тише, Ниссо! Все спят сейчас, я хочу спрятать тебя, спасти от Азиз-хона тебя, понимаешь?

Ниссо смотрела на Кендыри расширенными, испуганными глазами. Она не понимала, что он говорит. Сколько времени провела она здесь в мраке и одиночестве? И, не зная, что происходит за стенами башни, видя перед собой только страшное с выколотыми глазами лицо Мариам, до сих пор ощущая на своем горле петлю, не спала ни минуты, непрестанно ожидая, что вот дверь откроется, к ней войдут, чтоб ее пытать и убить. Страх то сковывал ее ледяным холодом, то жег так, что она покрывалась испариной. Вначале она билась, пытаясь освободиться от режущих веревок, затем, обессилев, лежала в полузабытьи, желая только, чтоб все это скорее кончилось... И ужас вновь охватывал ее, и она опять начинала биться и кататься по каменному холодному полу. И когда по ней снова проползла змея, она в исступлении закричала и кричала долго, пока не охрипла, не потеряла голос. После этого она замерла, закрыв глаза...

И вот свет, яркий, режущий - глазам больно! За нею пришли...

– Я Кендыри!
– наконец дошел до ее сознания тихий голос.
– Я спрячу тебя, чтоб никто не тронул тебя, только тихо, тихо!

Кендыри подхватил ее на руки, вынес на яркий солнечный свет, еще раз шепнул: "Тихо!" Какой-то другой, дикого облика человек подхватил ее ноги. Оба бегом кинулись к камням, вместе с Ниссо припали к земле. Кендыри выглянул из-за камня, прошептал:

– Хорошо. Все спят... Там, за овечьим загоном, большие зерновые ямы. Отведи ее туда, Бхара, спрячь в яму, сверху закрой камнями... Ты, Ниссо, не бойся его!