Затаив дыхание я ощущала, как внутри поднимается цунами.

Тут Гречка вспрыгнул мне на колени и мяукнул. И я машинально провела рукой по его спине. Ещё секунду назад я готова была вскочить и дать выход своей злости, а не вскакивала только потому, что ещё не определилась, как это лучше сделать – швырнуть уже ненужный ноутбук в стену, разбить клавиатуру или опрокинуть стол. Но теперь на коленях лежал кот, и нежелание его тревожить было сильнее всех остальных чувств. Я слишком любила кошек в целом и Гречку в частности, чтобы злиться на него. А ведь ноутбук, клавиатура и стол были виноваты ещё меньше, чем кот. Да и кот сделал это по случайности, ничего не понимая. Ярость схлынула, так и не найдя точки выхода. Вместо неё меня накрыло отчаяние.

«Может быть, это знак?» – подумалось вдруг. Знак, что я занимаюсь ерундой, что мне следует бросить писать и перестать страдать из-за своих фантазий?..

Кот мурлыкал у меня на руках – соскучился, пока я гуляла. С обострившимся вниманием я прислушивалась к ощущениям: как пальцы зарываются в длинную шерсть, как влажен прохладный кошачий нос, как шершавы подушечки лапок. Лишь бы не анализировать произошедшее, так оно было дико и непоправимо. Мурлыканье, однако, успокаивало и примиряло с ситуацией. О том, чтобы начать сесть восстанавливать текст прямо сейчас, не могло быть и речи.

Я закрыла крышку ноутбука, обняла кота, потом опустила его на пол и, сама не поняла, как и зачем, вышла из комнаты.

– Дописала? – не оборачиваясь, спросила мама, услышав мои шаги.

Я зачем-то покачала головой, хотя она не смотрела на меня. Этот вопрос заставил волну отчаяния подняться ещё выше, и мне казалось, что, стоит только заговорить, как она выльется из меня вместе с речью. Поэтому я молчала.

Мама обернулась и изменилась в лице, увидев меня. Я машинально подняла руки, точно защищаясь. Её лицо удивлённо-сочувствующее – уже сочувствующее, хотя ещё неизвестно чему! – вдруг показалось мне отталкивающим, потому что я предвидела, что произойдет дальше – она спросит, что случилось, и что я ей скажу? И главное – зачем что-либо говорить? Что она сможет мне на это ответить? Чем утешит меня человек, который всецело принадлежит этому миру? Когда вся моя фантазия, всё, что было создано с таким трудом, одномоментно исчезло! Нет, сейчас не хотелось ничьего вторжения, я должна была пережить трагедию наедине с собой. В сочувствии любого человека этого мира мне сейчас виделось в первую очередь жалостное непонимание, этакое пожатие плечами на мои «надуманные страдания», как недавно назвала их Ния…

Внезапно волна отчаяния опала, но не потому, что стала меньше – скорее дно под ней провалилось, стала глубже сама проблема. Я осознала, что на самом деле горюю не из-за потерянного текста о своей волшебной сказке, а о том, что, кроме него, у меня, в сущности, ничего и нет. Всё волшебство существовало только в фантазиях – и пустой вордовский файл лишний раз, снова, напомнил мне о неосуществимости моего дикого желания вырваться из этой обычной жизни.

– Мне надо ещё прогуляться, – смогла выдавить я. – Пожалуйста, ничего не спрашивай!..

…Хлопнула позади калитка ограды, и, точно испугавшись хлопка, я рванула вниз по улице к реке. Я бежала так, словно могла убежать от своего сердца, которое, казалось, с каждым новым биением окатывалось не кровью, а ядом – а иначе почему всё внутри было так невыносимо, безысходно отравлено?

Остановилась я только на небольшой полянке в лесу у самых холмов. Слева была берёзовая роща, справа почти отвесно скалистый холм, поднимавшийся на высоту примерно в три человеческих роста. Позади меня шумела вода – там была небольшая плотина, и потому здесь обычно спокойная Карповка становилась похожа на грозную горную реку.

«А может быть, это и правда знак? – снова пришла та же мысль. – Знак, что мне правда пора начать жить настоящей жизнью, а не пребывать в мечтах? Пусть мне это не нравится, но ведь иначе невозможно!..»

Ведь не я одна такая. Есть много людей, которым что-то не нравится в их жизни, но они же живут.

И я буду жить. Никому больше никогда не расскажу о своих фантазиях, чтобы не быть высмеянной и непонятой.

Буду притворяться, что мне хорошо, что я интересуюсь всем тем, что интересно остальным, нормальным людям.

Найду себе парня из своего окружения. Мама успокоится, увидев, что я перестала витать в облаках.

Пускай всё это будет напоказ, а внутри у меня будет дыра, ну, так что ж теперь, раз по-другому невозможно…

– На маэри динно? – в голове вдруг вспыхнул возглас – точно лампочка на кухне в час ночи. И так же, как от включенного света разбежались бы тараканы, от этого возгласа на незнакомом языке порскнули в разные углы мои мысли. А без них я почувствовала себя совсем осиротевшей и голой.

Я медленно обернулась туда, откуда, как мне показалось, донёсся до меня этот возглас.

В отвесно поднимавшемся скалистом холме светился большой круглый экран. И в нём виделись… существа – не люди, потому что за спинами некоторых возвышались крылья. У одной девушки они были серые. А ещё у неё были рыжие волосы. А рядом стояла блондинка с тёмно-изумрудными крыльями. «Олоримэ и Тарья!» – уверенно определила я.

«Портал!» – сказала бы я ещё полчаса назад. Но сейчас, когда я только что решила, что откажусь от своих фантазий, смирюсь с реальностью и буду жить как все, такого сказать я уже не могла!.. А чем же тогда объяснять мое видение? Шизофренией? Увольте, вариант с порталом мне нравился больше.