Стиснув ягодицы ладонями, любимый заставил меня еще сильнее перед ним раскрыться, медленно проведя фалангами по мокрым онемевшим складкам.

— Как я прожил без этого целых семь дней? — Воронов потерся кончиком носа у меня за ушком, собственнически гладя меня между ног.

— За этот героический поступок тебе явно положена медаль… — томно рассмеялась я, как голодная кошка, подставляясь под его ласки.

— Надеюсь, ты не против целый день чествовать меня в койке? — его пальцы раскрыли нежные лепестки, погружаясь внутрь.

А-уу.

Кирилл пощипывал меня изнутри, еще сильнее распаляя, заставляя захлебываться от ощущений.

До сегодняшнего дня я даже не подозревала, какой чувствительной могу быть. Кто бы мог подумать, что недельная разлука пойдет на пользу…

— Только, сперва, нам нужно добраться до койки… — балансируя на его ладони, влажной от моего секрета, задыхаясь, простонала я.

Воронов бесстыже хохотнул.

— Ноги раздвинь! — посасывая кожу у меня на шее, Кирилл выписывал круги кончиками пальцев по набухшему бугорку плоти, — Шире, Сокровище, шире! — командовал он, — Сегодня тебе придется попотеть!

И эта смесь нежности и жёсткости сводила с ума, я просто тонула в его запахе… В нем. Таком единственном и родном.

— Вороно-о-в… — уронив голову на ладони, я часто-часто задышала, поднимая и опуская бедра, стараясь отсрочить наступление нового «взрыва».

Кажется, мой мозг сосредоточился внизу живота, потому что все, о чем я могла думать с момента нашей встречи носило сугубо эротический характер.

Было жизненно необходимо соединиться с ним. Плоть к плоти. Горячо и несдержанно занимаясь любовью…

— Подыхал без тебя… Лебедева Алина… — удерживая руку у меня между ног, Кирилл медленно толкнулся внутрь и начал не спеша продвигаться вперед, заполняя меня собой.

Сначала он двигался медленно, будто смакуя каждый миг нашей волшебной близости, но чем дольше жених находился у меня внутри, тем быстрее и яростнее становились его удары. С каждым толчком, я негромко вскрикивала, приближаясь к обрыву…

Перехватив рукой мою талию, он толкнулся глубже, грубо стискивая кожу на бедрах. Мои глаза подкатились. Губы задрожали…

— Кир-и-л-л… — промурчала я, сжимая пальцами покрывало, и сильнее прогибаясь в пояснице.

— Мы только начали, Сокровище. Побереги свои силенки…

Я лежала у Кирилла на груди, лениво наблюдая за тем, как солнце медленно опускается за горизонт. Перестав гладить меня по волосам, Воронов взял мою ладонь, по очереди целуя каждый пальчик.

— Ну, не отвлекай… Я хотела сказать кое-что… — смущенно улыбнулась.

— М? — игриво отозвался бесстыдник по фамилии Воронов, — Говори!

— Тогда не целуй…

— Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь, Алин? — любимый скользил по фаланге моего указательного пальца кончиком языка.

— Ну, Кирилл… — запротестовала я, слегка отодвинувшись, — Это важно. Я должна тебе сказать!

— Я слушаю, — подмигнув, Воронов сцепил пальцы на моем обнаженном животе, — Я слушаю все, что ты мне говоришь, — с напускной серьезностью вскинул бровь он.

— Я долго думала… Размышляла обо всем этом… — дерганым жестом, я запустила пальцы в свои волосы, заправляя за ухо несколько выбившихся прядей.

— И? — коснувшись меня за ушком легким поцелуем, жених встревожено заглянул мне в глаза. — К какому выводу ты пришла?

— Знаешь, за эти дни в тесном контакте с чужими детьми, я кое-что поняла… — в нерешительности я качнула головой.

— Озвучишь? — поинтересовался он хрипло.

— Я смогу принять твоего ребенка, Кирилл… И, если Лиза не будет против, попробую наладить с ним контакт. Слышишь? — шумно вздохнула я, пытаясь выровнять дыхание.

На миг в комнате повисла гробовая тишина.

Воронов еще ближе притянул меня к себе. Он так внимательно на меня смотрел, сжав мои щеки дрожащими ладонями, что дыхание окончательно сбилось.

От осознания важности этого момента щемило в груди.

— Я ведь люблю тебя. А этот малыш…

— Алин, еще не факт… — Кирилл поморщился.

— Не перебивай! Дай мне сказать… — я решительно тряхнула головой, — Даже если он твой, это ничего не изменит. Понимаешь? Я никому тебя не отдам!

И снова пауза. Волнительная. Интимная. Наполненная верой. Такая особенная тишина, определяющая нашу судьбу.