— Это был ты?

Кивнул.

Я моргала, припоминая то похабное сообщение, полученное несколько месяцев назад под одной из своих безобидных фотографий со дня группы.

— Вспоминал, как видишь, — заметил бесцветно.

Сиплый вдох.

Конвульсивное движение…

И моя ладонь опустилась на его колючую щеку, прижигая с какой-то исступленной силой. Оглушительный хлопок. Я постаралась вложить в этот удар все свое отвращение и боль.

— И эта мерзость — всё, на что ты решился за пять лет? Ты хоть знаешь, как я жила? Да ад покажется детским садом по сравнению с моей жизнью! А ты от меня отказался… После всего, что было… Так легко… Возил свою Лизу на Мальдивы! Всячески ублажал и наряжал! А теперь смеешь зажимать меня, как дешевую потаскуху? ТЫ ПОЛНОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ, КИРИЛЛ!

Да, я рассталась с ним. Без объяснения причины… Глупо. Позорно. Трусливо. Но… прошло столько времени… И, если была бы хоть чуточку дорога, мог бы переступить через свою обиду и гордость, отправив хоть пару слов…

Отправил.

Они тебя по очереди или все одновременно?

Вот все, чего я, по его мнению, была достойна.

И золотые серьги «Cartier» для другой.

И Ляля в особенные моменты их близости.

И очередная порция унижения сегодня.

Накрыло.

Подземный гнойник прорвало.

Меня захлестнуло такой ядерной ненавистью.

Лютая обида подступила к горлу.

Началась натуральная истерика…

За той пощечиной последовала вторая… третья…

А потом еще и еще…

Воронов, до скрежета стискивая челюсти, покорно принимал мои побои. Кажется, я расцарапала ему шею и щеку…

Возможно, что-то еще…

И даже этого мне было мало.

Хотелось крови.

Его крови…

Кровосмесительный поцелуй… почему-то вспомнилось.

Впервые в жизни я царапалась и дралась, вообще не отдавая себе отчета в происходящем… Орала до срыва связок. Лупила его, пока не выбилась из сил…

— Лебедева, совсем берега попутала? — внезапно подхватив меня, Воронов сделал пару размашистых шагов, выпинывая дверь в ванную.

— Что ты-ы-ы… — взвизгнула, когда этот урод силой запихнул меня под душ, врубая ледяную воду на полную мощность.

— Не-на… навиж-у-у-у… Как же я тебяяя не-наа… Ненавижууу! — выла, содрогаясь под хлещущими во все стороны ледяными струями.

— Жаль, у нас это не взаимно… — мрачно рассмеялся.

Зубы выстукивали чечетку… Меня всю трясло от холода… озноба… обиды…ненависти… отчаяния. Толкалась и пиналась, пытаясь выбраться из унизительной водной западни, однако ни черта не выходило — этот псих, вызывающе лыбясь, заливал мне ледяную воду за шиворот.

— Дикарка Алина! — заметил насмешливо.

Ему было смешно! Смешно!!!

— Это не ты придумал!!! Не забирай у Паши лавры!!!

— Он для тебя уже Паша? М? И давно вы перешли на «ты»?

— Да. Представь себе! Паша уже ждет своей очереди покувыркаться со мной в подсобке! Занял за Безруковым! ХА! А ты вали к своей девушке! Со мной же можно только в миссионерской… — содрогаясь от рыданий, повторила его умозаключение. — А вообще… — громко шмыгая носом, — мне противны парни-гуляки! Это все шампанское! Дешевое шампанское!!! Ха-а… — припадочно рассмеялась.

Воронов, как был, в рубашке и джинсах, забрался ко мне в душ, меняя ледяную воду на теплую. Дрожала, шмыгая носом, пальцами размазывая поплывшую тушь, когда он прижался ко мне, осторожно, будто поломанную куклу, обнимая под грудью.

— Я с ней расстался… — охрипшим голосом.

— Да плевать… Ты вечный НОМЕР ДВА!!! Ха-ха!

— Почему тогда номер один ничему тебя не научил, раз так хорош в этом? Хотя я бы рад тебя и в миссионерской… до конца жизни. Потому что это ты… Все, Алина. Успокойся. Пошли спать.

Сканировал расфокусированным взглядом Её окна. Свет уже давно не горел, однако я был уверен — не спит мое Сокровище.

Не уснуть нам друг без друга…

Шумно втянул воздух, делая большой глоток водяры.

И снова наш друг Паша подсобил — в августе закрывали сезон у него на даче, и эти алкаши какого-то хера сгрузили ящик с не выпитым алкоголем мне в багажник. Разумеется, Левицкий благополучно о нем забыл.

А я очень вовремя вспомнил, ибо ничего лучше, чем нажраться не придумал. Ну, надо же отметить самый незабываемый секс в своей жизни!

Вытрахали друг другу весь мозг!

Но, сука, при виде ее истерики я в прямом смысле чуть не кончил. Наконец, эта гордая и независимая обнажила передо мной душу. Содрогалась всем телом, сыпля проклятиями и нанося мне свои смешные удары… А я, ошалев от счастья, боялся пропустить хоть что-то…

Значит, не все у нас так безнадежно.

На ее несчастье, нам до сих пор по пути…

И эта ночь многое для меня прояснила.

Не забыла.

Скучала.

Обижена.

Ненавидит. (с этим посложнее)