Подумываю о том, чтобы зайти в приложения для знакомств и снова выйти в свет, но потом решаю, что лучше спущу телефон в унитаз.

Ровно через три недели после моего переезда Соня стучит в дверь моей спальни. Ну, технически это ее спальня, но неважно.

Она приоткрывает ее и заглядывает внутрь.

— Хэй, чемпионка. Как дела?

Закрываю ноутбук, прежде чем она успевает войти и увидеть все мои открытые вкладки, хотя в кои-то веки они не все Zillow.

Это еще хуже.

Занимаюсь тем, чем всегда, когда мне грустно: заглядываю в то, что не следует, ковыряюсь в пресловутых струпьях. Обычно это начинается с поиска информации о Фредерике, Эммете и Александре. Потом, когда и это меня не удовлетворяет, спускаюсь в кроличью нору — гуглю профессора Барклая. Проверить его достаточно просто. Он больше не преподает в Дартмуте. В год моего выпуска он покидает университет и переводится в Массачусетский технологический институт, вероятно, потому что становится невозможно ездить в Ганновер и поддерживать рост «Бэнкс и Барклай» в Бостоне. Его архитектурное бюро огромно и постоянно расширяется. О них постоянно пишут: ремонт Белого дома, реставрация Вьетнамского мемориала в Лос-Анджелесе. Они даже выступают в качестве консультантов по реконструкции Нотр-Дама после пожара, случившегося несколько лет назад.

Три месяца назад состоялся торжественный прием, посвященный достигнутому прогрессу и сбору средств на оставшуюся часть масштабных ремонтных работ, стоимость которых оценивается в сотни миллионов евро, из-за присутствия знаменитостей фотографии мероприятия были повсюду. Профессор Барклай и его партнер по фирме Кристофер Бэнкс были там, а также Эммет и Фредерик, что вполне логично. Они не только преданные парижане, Фредерик был крупнейшим частным спонсором, превзошедшим даже французское правительство. Были сделаны фотографии этой четверки, каждый из них выглядел чрезвычайно красивым и нарядным, но эти их совместные снимки меня не удивили; скорее всего, все они принадлежат к одному и тому же элитному кругу или, по крайней мере, встречались раз или два. А вот фотографии профессора Барклая с хорошенькой блондинкой не выходят у меня из головы.

Сегодня вечером я изучаю именно это, пытаясь выяснить, продолжаются ли их отношения. После торжественного мероприятия их не фотографировали вместе, но это ведь ничего не значит, верно?! Профессор Барклай не похож на человека, который объявляет о своих отношениях в Instagram или где-то еще.

В любом случае Соне не нужно ничего об этом знать. Она знает о моем прошлом, но ничего о профессоре Барклае. Я имею в виду то, что сказала ему в последний раз, когда мы разговаривали: я никому не расскажу о той ночи в баре.

— Тебе пришло письмо из Шотландии, пересланное из Данлани. Это от мистера Пармера?

Я киваю и забираю письмо, одаривая ее небольшой благодарной улыбкой в знак признательности.

— Так и будешь торчать здесь всю ночь? — спрашивает она, обводя взглядом комнату. Мне вдруг становится стыдно за чашки, скопившиеся на прикроватной тумбочке, и за стопку белья, бесконтрольно растущую в углу.

Я еще не очень хорошо устроилась. Мои коробки для переезда все еще заклеены скотчем. Одежда не висит в шкафу. Она перекочевывает из чемодана на мое тело, затем в кучу грязной одежды, после чего я ее стираю, сушу и кладу обратно в чемодан. Если бы я обратилась к психотерапевту, он, скорее всего, сказал бы, что мой нераспакованный чемодан — это метафора чего-то.

— В конце концов, я собираюсь рискнуть… — говорю я ей. — Когда больше не смогу игнорировать урчание своего желудка.

Она усмехается.

— В холодильнике полно продуктов. Я зашла в Whole Foods по дороге с работы.

— А, спасибо. Я переведу тебе деньги.

Чувствую себя ужасно по еще одной причине. С тех пор как приехала, я была хреновой гостьей. Поскольку не готовлю и никогда добровольно не хожу в магазин. Только убираю за собой и вношу деньги за все, что она покупает, но не похоже, что действительно ценю, то что нахожусь здесь. Во всяком случае, мое присутствие только отнимает силы у Сони, которая сейчас занимается подготовкой к свадьбе.

Даже сейчас у нее под мышкой зажата свадебная папка. Она повсюду носит с собой эту розовую штучку с оборками. Я уверена, что она пришла сюда, потому что хочет открыть ее и узнать мое мнение: «Как ты думаешь, льняные салфетки — это слишком официально? Считается ли бежевый свадебным цветом или это просто нейтральный? Возненавидят ли меня подружки невесты, если я заставлю их зачесать волосы наверх?».

Я изо всех сил стараюсь заботиться обо всем, даже о тривиальных вещах. Соня была мне хорошим другом, и даже если сейчас моя жизнь полный отстой, не хочу портить ей это время.

— Итак… я не хочу тебя расстраивать или что-то в этом роде… — начинает она.

Я сажусь на кровати.

«Пожалуйста, не говори, что ты меня выгоняешь. Пожалуйста, не говори, что ты меня выгоняешь».

Она морщится и продолжает:

— Я только что увидела, что Купер опубликовал фотографию с Самантой на Facebook. Похоже, что это официально. Скорее всего, она будет его второй половинкой на свадьбе.

Она изображает рвотный позыв, а я обмякаю от облегчения.

«О. Это… ха. Это…»

Я не знаю подходящего слова.

Она плюхается на мою кровать и хмурится.

— Хочешь, чтобы я отменила его приглашение на свадьбу?

Не могу удержаться от смеха. Она неправильно истолковала мое настроение и думает, что я расстроена этой новостью.

— Не уверена, как ты сможешь это сделать, учитывая, что он шафер Уэсли.

Она невозмутимо пожимает плечами.

— Да, но до свадьбы еще два месяца, так что у Уэсли есть время найти нового шафера. Что? Как будто это трудно?