— Я тоже останусь, — сразу сказал Николаев.

— Отлично, тогда посмотри машины как следует, а мы с Костей начнём с уродами знакомиться.

— Хорошо, только сигаретой угости.

Петров вытащил из кармана пачку «Винстона», угостил желающих и сказал:

— Кто остаётся, оставайтесь, а остальные топайте по домам. Нечего тут высиживать!

— Не повезло, — вздохнул Ковалёв, когда они остались вдвоём. — Кто ж знал, что там этот гомик-депутат окажется?

— Как всегда: чем больше готовишься, тем больше неожиданностей. И хуже результат. С кого начнём?

— С очкарика. Он похлипче других будет.

Привели очкарика. Сидя на жёстком стуле с неудобной гнутой спинкой и стараясь поставить ноги так, чтобы не бросались в глаза трясущиеся колени, он попросил телефон и адвоката. Костя вздохнул. Дима встал с дивана. На разъяснение задержанному его прав и обязанностей ушло минут пять. Пока очкарик переваривал полученную информацию, оперы обменивались мнениями, стоя у открытого окна. Внизу, во дворе, Николаев методично прочёсывал салоны и багажники двух чёрных «девяток».

Потом общение продолжилось. Примерно через полчаса вдохновенные монологи Петрова и Ковалёва стали прерываться робкими замечаниями очкарика. К этому времени у него не только тряслись колени, но и начала подёргиваться голова. После возвращения Николаева, деловито выложившего на стол свои трофеи — дорогой «бизнес-организатор» Джона и патрон от пистолета Макарова, найденный под сиденьем «командирской» машины, — в кабинете произошло качественное изменение. Монологи перешли в живой, набирающий силу диалог.

Через полтора часа взмокший от напряжения очкарик отправился отдыхать в камеру. Спускаясь по тёмной скользкой лестнице из помещения уголовного розыска на первый этаж и слыша за спиной шаги толстого опера в рубашке с закатанными рукавами, он думал о том, что вернётся к старому своему занятию: мотаться «челноком» в Турцию за дешёвым товаром. Ну её на фиг, эту весёлую бандитскую жизнь!

Разговора с Чернявым не получилось. Он избрал старую проверенную тактику — признавать лишь то, что железно доказано, и упорно стоял на своём. Испуг, вызванный неожиданным появлением оперов и мгновенным задержанием в самом начале прибыльного воскресного вечера, давно прошёл, и, проанализировав ситуацию, Чернявый нашёл её не очень тяжёлой. На все вопросы об организации торговли малолетними проститутками он лишь невинно округлял глаза и клялся в своём полном незнании. А что касается ножа, то он купил его в обычном ларьке и носил на случай, если неожиданно приспичит нарезать колбасу.

Утром Чернявого отпустили. Изъятый у него нож холодным оружием признан не был, так как из-за некачественной сборки клинок не всегда чётко фиксировался в раскрытом положении, и проводивший исследование эксперт решил перестраховаться и вынес отрицательное заключение.

Выйдя из отделения вместе с очкариком, Чернявый завёл его в подъезд ближайшего дома и жестоко избил. Он был уверен, что именно очкарик заложил всю команду ментам. Перекатываясь под ударами пудовых ботинок, несостоявшийся сутенёр все больше укреплялся в желании вернуться на своё прежнее поприще. Получать по роже случалось и там, но уж лучше быть битым одними бандитами, чем и ментами, и бандитами по очереди.

Разговор с Джоном Костя начал в одиночку. Петров и Николаев отправились проверить адрес, указанный очкариком как «отстойник», в котором содержали малолетних проституток в ожидании клиентов.

По прибытии на место они обнаружили пустую однокомнатную квартиру и незапертую дверь. Судя по обстановке, жилплощадь сутенёрам предоставлял какой-то доходяга-алкаш. Полуразломанная мебель периода освоения целины, свисающие клочьями обои, разбитый унитаз. Под колченогим кухонным столом — шеренги пустых бутылок из-под хорошего пива и дорогой водки. Под раковиной — миска с сухим собачьим кормом. В коридоре валялся поводок. Комнату украшали настенный календарь с обнажёнными мужчинами и полдюжины разбросанных повсюду порнографических журналов. На ручке шифоньера косо висел вымпел с профилем трех вождей и затёртым лозунгом. Открыв дверь в ванную комнату, Петров поморщился и поспешил отойти. Судя по запаху, юные проказницы и их старшие друзья пользовались ею не по прямому назначению, а как естественной заменой пришедшего в негодность сортира.

В бельевой тумбочке, кроме ленивых тараканов, Николаев нашёл помятую тетрадь с многочисленными рукописными записями. Какие-то адреса, номера машин, денежные суммы и фамилии. Бегло пролистав страницы, опер сунул тетрадку в карман. Справедливо считая, что порнография — это плохо и с ней надо бороться, Петров прихватил пару наименее затасканных журналов. Чтобы успешно бороться с врагом, его надо хорошо знать.

Входная дверь в квартиру была металлической. Выйдя на площадку, Дима немного поковырялся в огромном накладном замке, потом захлопнул дверь и удовлетворённо подёргал ручку. Открыть её снаружи стало невозможно.

Вернувшись в отделение, Петров и Николаев застали Ковалёва, с усталым лицом оформлявшего бланк объяснения, и сидящего перед ним в расслабленной позе Джона. Фигура последнего излучала огромное чувство собственного достоинства, и Дима, не выдержав, отвесил ему тяжёлый подзатыльник. Прервав свою речь, в которой любовь к наркотикам объяснялась высокими душевными запросами и убогостью окружающего мира, сутенёр вернул голову в исходное положение, поправил пучок волос на затылке и степенно ответил: