Она была уверена, что у неё обязательно родится сын и она сможет воспитать его достойным своего отца.

Костя проводил взглядом удаляющуюся машину Петрова, сошёл с тропинки, присев на большой, нагретый солнцем валун, поднёс к глазам бинокль. Мощная оптика сократила расстояние, и, оставаясь незамеченным, Ковалёв смог детально рассмотреть огромный полуразвалившийся амбар, заросший берег озера, две дорогие иномарки и слоняющегося поблизости от них долговязого парня в чёрном спортивном костюме.

Была среда. Время приближалось к пятнадцати часам. Несколько минут назад весёлые ребята — одна из боевых бригад «центровой» группировки — привезли в амбар Сашу Зубченко. Бандит в чёрном спортивном костюме носил кличку Весло, являлся водителем одной из «боевых машин» и был оставлен на улице для наблюдения за окрестностями.

Сжимая в руке рацию, Весло вразвалку обошёл вокруг амбара, провалился по колено в заросшую канаву, матерясь, отодрал от брюк колючки и выбрался на берег озера. Для купания место было неудачным, но солнце раскалило костюм парня до температуры плавления стали, и он подумывал о том, чтобы быстренько окунуться. Однако единственная приличная тропинка была густо усеяна ржавыми консервными банками и осколками бутылок, поэтому Весло плюнул на это дело и, расстегнув и приспустив с плеч куртку, переключил все внимание на более интересный объект. На другом краю озера, метрах в ста от того берега, где стоял амбар, покачивалась на воде чёрная резиновая лодка. Сидевший на корме молодой худосочный парень в майке и нелепой цветастой панаме длинной удочкой ловил рыбу. Его подруга устроилась на носу, томно подставляя обнажённое тело жарким солнечным лучам. Присмотревшись, Весло решил, что им обоим, наверное, ещё нет и шестнадцати, а девушка загорает по меньшей мере без верхней части купальника. Одно было плохо — она сидела спиной и явно не собиралась оборачиваться. Немного подождав, Весло хотел свистнуть, но вовремя одумался, рассудив, что его «братаны» могут принять это за сигнал тревоги. Сплюнув, он повернулся и поплёлся обратно к амбару, где происходило самое интересное.

Проходя мимо ворот, между створками которых осталась щель в полметра шириной, Весло остановился и заглянул внутрь.

В амбаре было темновато (дневной свет пробивался только через два крошечных окошка под крышей), прохладно и пахло плесенью. Сашу привязали к опорному столбу в центре помещения. Запястья сведённых назад, в обхват столба, рук плотно стягивала пластмассовая лента одноразовых наручников, ноги и живот обвивали кольца толстой просмолённой верёвки.

Выпятив похожий на рюкзак живот и сунув руки в карманы брюк, напротив Саши стоял Циклоп — руководитель «бригады» и один из самых жестоких людей во всём криминальном обществе города. В отличие от Билла, руководящего «бригадой» аналогичного профиля, Циклоп никакими специальными знаниями и навыками не обладал и личными физическими качествами похвастаться не мог. Образование своё он получил в десятках тюрем и лагерей, где отбывал сроки по доброй половине статей Уголовного кодекса. Там же, во время одной из разборок лет двадцать назад, он лишился левого глаза и приобрёл рваный шрам через весь лоб, за что впоследствии и получил своё прозвище. В конце восьмидесятых годов, совершив вместе с другом побег из одной северной зоны, Циклоп захватил с собой и молодого паренька, только начинавшего криминальную биографию небольшим сроком за пару квартирных краж. Сбившись с курса, они несколько дней нарезали круги по тундре. К маленькому железнодорожному полустанку Циклоп вышел вдвоём с другом и сразу же попал в руки милицейского патруля.

Паренька с ними уже не было. По словам Циклопа, тот провалился под лёд и утонул в какой-то реке. Знающие люди потом говорили, что вор был просто съеден Циклопом и его другом и что именно с этой целью, в качестве «ходячего мяса», паренёк и был приглашён участвовать в побеге. Вернувшись через несколько лет в город, Циклоп эти слухи не опровергал.

В стороне от Циклопа на ящиках сидели братья Кочины — бывшие десантники и мастера рукопашного боя. За происходящим они наблюдали с полным равнодушием и даже немного скучали. Кочин-младший поигрывал ключами от своей машины и старался зевать как можно незаметнее, а его брат часто поглядывал на часы и растирал ноющее после вчерашней тренировки запястье.

Ближе к воротам, покуривая папиросу с марихуаной, топтался Чирик. Единственным его достоинством была подлинная справка о «неполной психической вменяемости», и в случае необходимости он мог всегда безбоязненно взять на себя ответственность за «мокрое» дело. Увидев приблизившуюся к щели между створками ворот любопытную физиономию Весла, он сначала неодобрительно нахмурился, а потом, растоптав папиросу, замахал руками и выпроводил коллегу обратно, бормоча сквозь зубы неразборчивую смесь ругательств и междометий.

— Ну так что, Зубик, стукачок ты или нет?

Стоя перед Сашей, Циклоп покачивался с каблука на носок и всё сильнее склонял набок голову с блестящей от пота лысиной. При этом подбородок он постепенно выпячивал вперёд, отчего на шее проступали мерно пульсирующие жилы, и все это в сочетании с мёртвым стеклянным глазом и сверкающими золотыми коронками усиливало общий кошмарный эффект.

— Не слышу, Зубик, ответа, — отчеканил Циклоп и резким движением склонил голову к другому плечу. — Ну, рожай быстрее, падла!

— Я не стукач. Меня кто-то подставил.

Голос Саши пока ещё звучал твёрдо. Он поднял голову, и глаза его бешено сверкнули, натолкнувшись на взгляд единственного глаза Циклопа.

— Вот так, не стучишь, значит? — удивился Циклоп.

— Нет.

Циклоп вытащил из кармана руку, поправил надетый на пальцы металлический кастет и одним несильным ударом выбил Саше несколько зубов.

— Не стучишь, значит? — как ни в чём не бывало опять спросил он и подбросил кастет на раскрытой ладони.

Саша сплюнул сгусток крови и зубное крошево, помотал головой и, морщась от боли, прохрипел:

— Я не стукач, матерью клянусь. Чем угодно могу поклясться.

— Чем угодно? — заинтересованно проговорил Циклоп, обтирая кастет о Сашину рубашку. — А задницу свою поставишь? Ну, не слышу! Отвечаешь задницей своей? Отвечаешь или нет, я спрашиваю?! Да или нет? Да? Да! Ах ты, коз-зел!

Теперь кастет ударил в левое ухо. Лопнула барабанная перепонка, и острая боль пронзила голову насквозь. Саша вскрикнул и захрипел, тряся опущенной головой. Третий удар, в промежность, заставил его заорать и завыть от невыносимой, мучительной боли.