– А если я не смогу? – голос предательски дрогнул. – Что, если мое слово для них ничего не значит?

– Тогда используйте хитрость и находчивость. На моих уроках у вас это всегда замечательно выходило, – София говорила спокойно и рассудительно, но уверенности ее слова мне не добавляли. – Не поддавайтесь отчаянию. Оно, как огонь, выжигает нас изнутри, заставляет терять рассудительность, затуманивает сознание, вынуждает принимать необдуманные решения, о которых мы потом и сожалеем более всего. Я верю, что вы унаследовали хладнокровность отца и рассудительность матери. В любом случае, чтобы не произошло завтра, мы с Максимилианом будем рядом, чтобы помочь вам. А, может быть, твое решение сможет повлиять на кого-то.

Она ободряюще подмигнула.

Могла я сказать ей, что беспокоюсь за нее и Каталину? Что беспокоюсь за Максимилиана? Если что-то случится с ними из-за того, что я решила ехать этой дорогой без сопровождения, то все это целиком и полностью моя вина. А ведь могла прислушаться к совету Яна и просто поехать длинной дорогой…

Но Софии не нужны были слова, чтобы понять мои мысли. Она нежно коснулась моей макушки, и погладила по голове, как ребенка.

– Ты так похожа на своего отца в молодости, – сказала она, по-матерински вглядываясь в мои полные смятения глаза. – И не похожа одновременно. Он не боялся искать решения даже в самой безвыходной ситуации, всегда умудрялся видеть о людях качества, которые они сами в себе не замечали. Всегда утверждал, долг и честь должны быть, прежде всего, в нем самом, чтобы другие могли быть с него пример, потому за ним и тянулись люди. Никто, кроме него, не мог из заклятого врага сделать верного друга.

Я усмехнулась, вспомнив историю Айварса.

– Говорите так, словно хорошо его знаете. Отец ведь взял вас на службу после… моего рождения, разве нет?

«После смерти мамы» – пронеслось невысказанная мысль в голове.

– Мы с ним… – она замолчала, обдумывая свой ответ. – Скажем так, я хорошо его знаю еще со времен начало его военной карьеры.

Я удивленно посмотрела на нее. Очередной интересный факт о наставнице, который открылся мне этим вечером. Я нахмурилась, мысленно пытаясь распутывая клубок чисел и дат, но математика что-то в столь поздний час давалась с трудом. Получается, если отец еще служил в гвардии, а София была аколитом Ордена, она должна быть или чуть младше отца или одного возраста… «Может, Каталина права, и она действительно ведьма?» – думала я, глядя на ее чистое, без морщин и других признаков старения лицо, на темные волосы, почти не тронутые сединой. Я всегда думала, что наставнице не больше сорока. День рождения, как и прочие праздники, сервитуарии не праздновали, оттого и точный возраст ее оставался загадкой.

– Мне казалось, что вы попали в Мар-де-Сеаль как только закончили свое обучение, – мой голос звучал растерянно и недоверчиво. Я терпеть не могла, когда от меня что-то пытались скрыть. Сразу же возникало навязчивое желание любым способом докопаться до истины.

– Даме не принято обсуждать ее и чужой возраст, – нравоучительным тоном заметила София, но тут же добавила чуть мягче. – Скажем так – я на самом деле немного старше, чем кажусь на первый взгляд.

– Как же вышло, что вы познакомились с гвардейцем? – все еще недоуменно спросила я.

На мгновение на лице легла тень печали и сожаления.

– Думаю, эту историю я поведаю тебе как-нибудь в другой раз. Час поздний, нам следует хорошенько отдохнуть. Ясность ума и свежие силы тебе понадобятся больше, чем мои советы.

***

Зевая, я спускалась на первый этаж практически безлюдной таверны. С кухни тянуло запахом еды, сквозь окна из немного мутноватого стекла таверну заполнял солнечный свет. За столом посреди зала, словно инородные элементы в безмятежной композиции комнаты, сразу же виднелись силуэты Максимилиана, Софии, Каталины и Лоуренса. Рядом стояла молоденькая официантка, которая подавала на стол очередные порции блюд. Судя по лицам моих компаньонов, не у одной меня была бессонная ночь. А вот Максимилиан, бодоо поглощающий омлет, однозначно выглядел лучше после того, как мы смогли провести ночь с уютом.

Заметив меня, женщина поклонилась со словами «госпожа сеньорита», и к ней тут же подскочил хозяин таверны. Густаво суетился и снова начал низко кланяться, пока провожал меня к моему месту.

– С вашего позволения, госпожа сеньорита, я приказал приготовит на вас всех лучший завтрак, на который способны мои жена и дочери, а также пригласил…

– Я позволил себе наглость присоединиться к вашей трапезе, госпожа, – голос подал человек в другом конце стола, которого сначала я приняла за Лоуренса.

Он сидел спиной к окну, и из-за этого я сперва не разглядела его лица. Но стоило мне прищуриться, то в фигуре контурами вычерчивался мужчина в возрасте и вправду чем-то похожего на нашего кучера – с такой же густой бородой и пышными усами. Руки так же сразу выдали в старике рабочего, как и смуглая обветренная кожа, явно загорелая под знойным солнцем во время многолетних тяжелых работ.

– Я так понимаю, вы здешний староста? – спросила я, усаживаясь на отодвинутое трактирщиком кресло, которое он тут же подтолкнул к столу. Не успела я постелить салфетку, как передо мной уже стояла тарелка с довольно плотным завтраком – жареные яйца, свежий хлеб, овощи и кровяные колбаски. Выглядело очень аппетитно, хоть и просто, но почему-то есть абсолютно не хотелось. Я ленивым жестом отодвинула тарелку в сторону.

– Марсель Фредо, к вашим услугам, госпожа Кустодес, – старик почтительно наклонил голову. – Прошу простить, что я не удостоил вас поклоном, но я уже достаточно стар и не хочу беспокоить лишний раз свои суставы…

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Мы не при дворе, чтобы соблюдать все правила этикета… Итак, – Я сделала глоток горячего чая. – Расскажите, что же довело ваших односельчан до того, что они решились переступить закон и грабить проезжих на глухой лесной дороге?

Марсель очень смутился, застигнутый врасплох такой прямолинейностью. Он не сразу нашел что ответить, теребя в морщинистых руках желтоватую салфетку.