Братья засмеялись. Старуха с неприятной усмешкой посмотрела на них.

– А, эти неверящие ни во что... Но ничего. Ничего... Будущее покажет, оно придет ко всем, к ним тоже... А, другая леди! – Взгляд черных глаз обратился ко мне. – Теперь настал ее черед. Идите сюда, леди.

– А ты не хочешь, чтобы мы тебе посеребрили руку еще одной монетой? – спросил Фрэнсис, пока мы с Адой менялись местами.

– О да, да, шар не станет говорить без драгоценного серебра.

Джулиан бросил монету, она закрутилась по столу, и старческие пальцы хищно схватили ее.

Я не стану писать о том, что она мне наговорила, это было обычное гадание, старуха вещала усталым голосом, думаю, она истратила всю силу драматического таланта на Аду. Все это такая ерунда! Мы собрались уходить, и на прощание старуха почтительно осведомилась о мистере Вольфсоне. Мгновенный страх мелькнул у нее на лице, совсем как у деревенских жителей. Еще бы, такая искусная ведьма должна уважать своего повелителя, который служит самому сатане.

И еще кое-что произошло. Когда мы сели на лошадей и готовы были тронуться в обратный путь, Джулиан спросил у старухи:

– Ты видела уже Дэвида?

И тогда, тогда... Старуха обнаружила себя цыганской королевой. На мгновение мне показалось, что она возвышается на высоком троне и огонь пылает у ее ног.

– Нет!..

– Я передам ему твою любовь, – сказал Джулиан, смеясь, – твоему ненаглядному внуку.

Ада взглянула на меня, но я пожала плечами. Дэвид, стало быть, сын дочери цыганской королевы? Теперь нам стало известно, что родня обижена на него за то, что он их отверг. Но какое нам дело до этого!

Высокий светловолосый мужчина... Что за чепуха!

15 июля

Я только что ушла от Ады. Она успокоилась и заснула. Я бы тоже хотела уснуть. Ведь знаю, что нет причин для тревоги. Не понимаю, почему я так расстроилась. Фрэнсис сделал ей предложение. Я ожидала этого. Знала, что предложение неизбежно последует. Разве я не писала на этих самых страницах, что брак между Адой и одним из кузенов будет самым удобным выходом из положения? И цыганка говорила о высоком светловолосом женихе. Просто я не думала, что им будет Фрэнсис. Но он старший сын. И в свете принято женить сначала старшего, Ада такая прекрасная «партия» – кузены оба хотят ее. Но старший брат имеет право перед младшим первым испробовать свой шанс и добиться успеха.

Я находилась у Ады в комнате, прибиралась на ее туалетном столике, – она разбрасывает все как попало, и я не хотела, чтобы руки служанок касались ее безделушек и игрушек, – как вдруг она ворвалась вихрем на мою половину. Не обнаружив меня там, она тотчас прошла ко мне через соединяющую наши комнаты дверь. Она не плакала, но ее щеки были красными.

– Что случилось, Ада? – спросила я.

Слезы сначала закапали, потом полились ручьем, и, рыдая, она поведала мне о предложении.

– Что ты ему ответила?

– "Я глубоко благодарю за честь, кузен Фрэнсис, и польщена таким выражением ваших чувств, но в настоящее время..."

Она отбарабанила фразу из книги об этикете. Я никогда не думала раньше, когда мы изучали эту книгу, весело смеясь и подшучивая, что услышу из ее уст цитату при таких обстоятельствах.

– Очень хорошо, – я обняла ее, – не плачь, Ада. Он рассердился? Поэтому ты огорчена?

– Нет, – сказала она после некоторого замешательства, – он не был сердит. Он просто ущипнул меня за нос...

– Ущипнул за нос?

– Да. Но он не был невежлив, Харриет. Правда. Он был очень мил. И засмеялся мне вслед, когда я убежала.

– Но почему ты убежала? И если он не разозлился, то почему ты плачешь?

Ада задумалась. Слезы продолжали стекать, как струйки воды во время сильного дождя по стеклу.

– Я не знаю, – сказала она наконец. И, снова зарыдав, крепко меня обняла.

– О, Ада, успокойся! Он был несчастлив?

– Нет, я же сказала, он смеялся.

– Ты жалеешь, что отказала ему?

– Конечно нет! Харриет, почему ты допрашиваешь меня, как противная гувернантка, когда я так расстроена!

– Я пытаюсь, – объяснила я терпеливо, – понять, почему ты расстроена. Он не рассердился, ты не жалеешь, что отказала ему. Ты плачешь не из-за сожалений, испуга или симпатии. Тогда, ради бога, скажи, почему ты плачешь?

Глупо было сейчас пытаться добиться от Ады ответа, это не получится даже тогда, когда она спокойна, а если расстроена, и вовсе невозможно. Я так и не знаю, почему она рыдала. Наверное, потому, что Ада – это Ада.