2 апреля

Эта ужасная старуха! Эта ведьма, злобная, мстительная карга! Я слишком хорошо воспитана, поэтому ограничусь скудным запасом бранных слов.

Мы присутствовали на «Оглашении Завещания» сегодня днем. Так торжественно, с большой буквы, именовал эту процедуру молодой мистер Патридж – отвратительный, самодовольный молодой человек, такой длинный и тощий, что напоминал фонарный столб в своих длинных черных брюках, и совсем не похожий на своего милого доброго отца, одного из самых близких друзей моей бабушки, к тому же – старинного семейного адвоката. Но старый мистер Патридж прикован к постели, у него случился удар, говорят, в связи с ее смертью, поэтому нам пришлось иметь дело с этим ничтожеством, его сынком. Для меня не стало неприятной неожиданностью, что бабушка оставила все «Семейное Наследство» полностью одной Аде. Я была не удивлена и не рассержена. Что вогнало в ярость (у меня даже затряслись пальцы), так это одно замечание, касавшееся меня лично. Я до сих пор помню каждое слово. И вероятно, никогда не забуду, до конца своих дней.

«Моей внучке Харриет я оставляю свою рабочую эбеновую шкатулку, с надеждой, что она займется с усердием ее содержимым, когда достигнет той жизненной стадии, которой она заслуживает. Я также рекомендую ей заботиться о моей дорогой внучке Аде, зная, что та никогда не позволит своей кузине нуждаться в деньгах».

При этих словах Ада стиснула мою руку и попыталась улыбнуться, глядя сквозь нахлынувшие на голубые глаза слезы. Она была ими переполнена, как цветок после дождя, с самых похорон. Я пишу это только для моего неизвестного читателя и признаю, что, разумеется, Ада никогда не позволит мне жить в нужде, но перспектива зависеть всю жизнь от другого человека, даже такого дорогого, кого угодно огорчит. Ада слишком добра и не поняла этот ядовитый укол в последней, худшей из всего завещания фразе. Я не стану ей указывать на это, зачем втирать соль в рану? Ту жизнь, которую я заслужила! Модистки, может быть? Или она имела в виду, что мне достаточно стать служанкой леди? Как она смела – и еще перед этим негодным молодым Патриджем, этим ничтожеством! Мне хотелось взять эту шкатулку и разбить ее об стену. Разумеется, я не стала этого делать. Недаром ведь я столько лет провела около своей бабушки.

На следующий день опять пришел молодой Патридж. У него были новости для нас. Как я и предполагала, представитель сильной половины человечества будет отныне нашим судьей и станет направлять наши бедные жизни. Правда, мне неизвестно, кто это будет. Если бы я могла, то выбрала бы старшего мистера Патриджа, милого доброго старика. Но поскольку мистер Патридж был серьезно болен, некому оказалось взять на себя ответственность за Аду и Харриет, и наши адвокаты были в затруднении.

– В тот день, – веско объяснял нам мистер Патридж-младший, – мы получили письмо от сына сводного брата вашей бабушки. Этот джентльмен – его имя мистер Джон Вольфсон – предложил взять на себя заботу о молодых леди. Мы, разумеется, навели о нем справки, и все наши источники отозвались о нем как о джентльмене состоятельном и знатном. Он остался единственным членом семейства, и, к большому нашему облегчению, мы приняли его предложение.

– Но... – Ада приложила кружевной платочек к губам, – я не знаю этого джентльмена. Харриет, ты когда-нибудь слышала о нем?

– Конечно, дорогая, и ты тоже. Ты помнишь бабушкино знаменитое генеалогическое древо? Мистер Вольфсон, должно быть, сын бабушкиного младшего брата. Его отец, вспомни, был женат дважды.

– Несчастливые обстоятельства, – перебил меня молодой Патридж. – Мистер Вольфсон объяснил, что его отец и ваша бабушка не разговаривали много лет – результат детской глупой ссоры. Но его положение в обществе безукоризненно.

– А он... добрый?

Если бы я задала такой вопрос, молодой Патридж поднял бы меня на смех, посчитав его абсурдным. Добрый? Действительно, зачем это нам, бедным девушкам, которые будут целиком зависеть от этого человека, выбранного именно с целью дать нам отеческую любовь и заботу? Но поскольку вопрос задала Ада и умоляюще посмотрела на молодого Патриджа своими голубыми, еще непросохшими от слез глазами, он даже соорудил подобие улыбки. Правда, это далось ему с трудом.

– Моя дорогая мисс Ада, разве есть такой человек на свете, который не будет добр к такому очаровательному и... – Здесь нахальный щенок поймал мой взгляд, закашлялся и смутился.

Мы должны отправиться в Йоркшир через неделю. Конечно, на сборы отпущен не такой уж большой срок, но, как верно указал молодой Патридж, чего нам было ждать? К тому же путь предстоял долгий. Но раз уж мистер Вольфсон живет в Йоркшире, а он с этих пор наш хозяин и властелин...

Скажу прямо: я боялась. Боялась будущего, боялась этого мистера Вольфсона. В глубине души я оставалась суеверной итальянской крестьянкой. Бабушка сказала бы именно так. А она всегда была права.

14 апреля

Я забросила свой бедный дневник. Даже сейчас я не могу уделить ему много времени, потому что позади меня в огромной кровати все еще спит Ада, но, как только она проснется, ей потребуется мое внимание.

В такую рань горничная еще не успела оживить огонь в камине, и в леденящем холоде мое дыхание вырывалось изо рта облачками пара, а пальцы одеревенели настолько, что я должна была останавливаться время от времени и растирать их, чтобы согреть, перед тем как обмакнуть перо в чернила.

Вид из окна тоже запечатлело мое перо. Мы находились высоко, очень высоко в этой респектабельной гостинице, над крышами города, и за коньками крыш и каминными трубами я могла видеть два шпиля-близнеца величественного собора, который был сердцем и центром Севера. Это была английская церковь и истинно английский город, но как все это странно выглядело. Оглядывая окрестности незнакомого города, я вспоминала, как далеко мы уехали от Лондона. Четыре сотни миль к северу и два месяца вернувшейся вновь зимы, ведь в Лондоне была весна, когда мы выехали, а здесь снежным покровом были выстланы улицы, крыши и шпили. Дальше, к северу, лежали нагромождения камня, куда более древнего, чем седые камни Йоркминстера – развалины Стены Адриана, построенной императором Рима, чтобы оградить молодую Британию от диких варваров. К востоку, невдалеке, находится море; к западу – мили и мили холмистой, покрытой вереском равнины, лишь изредка там Можно встретить невежественные деревни и обособленные фермерские усадьбы. И руины аббатств и замков. Только юг выглядел привлекательно и тепло.