– Мы живем в глуши, мои дорогие, а я беспомощный инвалид. Локи и Фенрис – моя защита, и очень эффективная.

– Вы... беззащитный инвалид?! – воскликнула я.

Это вырвалось у меня внезапно, и я покраснела, сама не ожидая от себя столь бурного протеста. Но мистер Вольфсон, кажется, остался доволен. Он рассмеялся и отпустил собак еле заметным движением руки. Они протрусили обратно за стол и исчезли из виду.

21 апреля

Мы обследовали наш новый дом и его окрестности. Ада, которая всегда любила животных, отыскала в первое же утро сразу после нашего приезда конюшню. Я же, стыдно признаться, ленива по утрам и не сразу пошла туда, а когда присоединилась к Аде, она уже приобрела и лошадь, и кавалера. Изящная, коричневого цвета кобыла стояла уже оседланная и взнузданная во дворе конюшни. Кавалер был явно один из грумов – высокий темноволосый юноша, стройный, как и положено наезднику. Когда он помогал Аде сесть в седло и она сверху глянула на него, улыбаясь с невинной благодарностью, а ветер отбросил золотой локон на ее щеку, грум так и замер от восторга. Я не могла строго его судить, но поспешила к ним, как ревнивая старая дуэнья.

– Харриет, как ты поздно! Поспеши!

– Не торопись, Ада. Я знаю твою страсть к верховой езде. Но спросила ли ты позволения у мистера Вольфсона кататься на его лошадях?

– Простите, мисс, но мистер Вольфсон отдал мне нужные распоряжения, так что вы обе можете кататься верхом когда захотите, Памела – спокойная лошадь, и для вас найдется другая, такая же.

Я посмотрела на говорившего внимательнее. Он был еще моложе, чем мне показалось с первого взгляда, не старше Ады. Его высокие скулы и смуглая кожа казались чужеродными для Йоркшира, и предположение о присутствии чужеродной крови дало мне не очень приятное чувство родства с ним.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Дэвид, мисс.

– Он второй грум, – объяснила Ада, – но надеется стать первым, когда старый Адам уйдет в отставку.

– Как мило, – холодно произнесла я. – Дэвид, скажи, насколько безопасно для нас кататься по окрестностям?

– Мистер Вольфсон сказал, мисс, чтобы я или кто-нибудь еще из грумов ездил с вами. Но лошади смирные, вполне безопасные. Хотя мисс Аде навряд ли нужна смирная лошадь.

– Она ездит как амазонка, – улыбнулась я, – это мне нужна смирная лошадь.

И я получила ее – послушную старую кобылу по кличке Фанни. После чего мы втроем пустились в путешествие.

Руины аббатства, безусловно, доминировали во всем окружающем ландшафте. Они находились примерно в миле или двух от поместья, и, приближаясь к ним, я увидела, что они гораздо лучше сохранились, чем я ожидала. Я готова была обследовать их. Но Дэвид отказался:

– Здесь не совсем безопасно зимой, мисс. Пол ненадежен, в нем дыры и щели, сейчас их не видно под снегом и льдом. Можно провалиться. Когда земля очистится и можно будет увидеть, куда ступаешь, я вас привезу сюда.

У него был решительный тон, но я и сама поняла, что он прав. Руины подождут до весны.

27 апреля

Погода стояла по-прежнему холодная и ясная. Мне бы не хотелось, чтобы Ада каждый день пускалась в такие длительные верховые прогулки, во время которых я промерзала до костей и ужасно уставала. Не на что было смотреть – лишь снег да голые деревья. Мы не покидали окрестностей дальше близлежащей деревни Миддлхем. Она находится в трех часах пути от поместья, и Дэвид не рекомендовал ездить дальше. С рекомендациями Дэвида приходилось считаться. Он не был груб, никогда не проявлял неуважения, мне он даже нравился. Несмотря на юные годы и низкое положение, в нем было нечто такое, что заставляло прислушиваться к его словам и уважать его суждения. Мы виделись с ним подолгу, потому что Ада настаивала на прогулках и проводила почти все время на конюшне. Я, конечно, доверяю своей Аде, но...

Какое-то смутное предчувствие овладело мною, хотя понимаю в глубине души, что глупо писать об этом. Но я не могу забыть взгляда, которым они обменялись в то первое утро. И ведь он молод, а Ада не просто красавица, она очаровательна, мила и держится с ним дружелюбно. Я уверена, что Дэвид слишком умен, чтобы забыть свое место, и он очень гордый, а еще попросил поправлять его английский, хотя говорил гораздо правильнее, чем другие слуги. Он... что ж, я должна писать правду на этих страницах... Это не Дэвид меня беспокоит, а Ада, я не полностью доверяю ей. Ее добродетели – простота, искренность и доброта – как раз и вызывают опасения. У нее открытое любящее сердце, а Дэвид, безусловно, очень привлекателен. Оба любят животных, к тому же он умен всегда находит тему для разговора, и они болтают без умолку во время наших поездок, пока я трясусь в седле рядом и пытаюсь согреться.

Теперь перейдем к более приятным темам: наш опекун, мистер Вольфсон. Я называю его опекуном, хотя трудно думать о нем так. Сын сводного брата моей бабушки! Это делает его наполовину моим дядей? «Кузен» проще, надо спросить, могу ли я звать его так. По закону, скорее всего, между нами нет вообще никакого родства. Мы мало виделись со своим опекуном-кузеном, потому что, несмотря на инвалидность, он очень запятой человек. Наверное, забота о таком огромном владении и своем состоянии забирает почти все его время. Изредка к нему приезжают гости из Лондона или Йорка – по делам. Правда, пару раз мы с ним вместе ужинали.