Потом я мгновенно взяла свои мысли под контроль, лед сковал эмоции и превратил их в ледяную реку. Ледяная власть над самой собой. Я улыбнулась в темноте. Всё под контролем.

– Насладились, Ваше Величество? Я лишила вас удовольствия?

Он зарычал, бросился на меня, схватил за горло и крепко сжал, пока не опомнился. С отвращением оттолкнув меня, резко встал. На секунду я испытала удовлетворение, когда Огмиос забыл про низкий потолок и врезался головой в камень. Затем он ушел и захлопнул дверь.

Я провела пальцем по шее и слабо улыбнулась. Король вернул мне самоконтроль.

Воодушевленная знанием, что Роан жив и его еще можно найти, каждую свободную минуту я проделывала дырку в стене. Я не знала, как долго сохраню ясность ума, но этим нужно воспользоваться. Ручка Абеллио изнашивалась, и однажды я почувствовала внезапный треск. Сердце замерло. Вот я и сломала ее, уничтожив маленькую надежду, которая еще оставалась… Я вытащила ручку и ощупала наконечник.

Он не был сломан.

Я сунула его в стену и покрутила. Никакой преграды. Я проделала в стене сквозное отверстие.

Я принялась расширять его, снова и снова крутя ручкой. Чем шире дыра, тем лучше. Нужно сделать ее как можно шире, чтобы план сработал. И сделать это быстро. Снаружи охранники могут заметить дыру. Меня переведут в другую камеру, и придется начинать все сначала.

Этого нельзя допустить.

Царап-царап. Дырка расширилась, со стены сыпалась пыль. Царап-царап-царап. Темнота в моей камере, темнота снаружи. Но за этой дырой был коридор. И это означало надежду. Царап-царап.

И тут я услышала их. Шаги. Идут охранники. И в первый раз за два с лишним месяца я увидела что-то почти невероятное.

Проблеск света, далекий, но тем не менее ослепительный для глаз. Я едва не взвизгнула от восторга.

Факелы заливали коридор теплым светом – слабым и отдаленным, но все равно ярким, как солнце. Цвета радовали глаз – милый, божественный свет. Стены окрасились розово-оранжевыми оттенками, который плясали на камнях.

Свет означал отражение. Свет означал побег.

Губы изогнулись в улыбке, и я быстро поднесла к дырке серебряную ручку, чтобы от нее отразился мягкий свет факелов.

И тут сердце сжалось.

Ручка уже не блестела. За те дни – или недели? – пока я царапала стену, серебристая поверхность потускнела и смялась так, что остался только темный деформированный стержень. Мне хотелось разрыдаться. Я оказалась на грани полного помешательства.

– Давай сегодня пропустим ее камеру, – предложил один охранник. – Я хочу домой. Жене нездоровится.

– Мы и так пропустили ее вчера, – напомнил другой охранник. – Мы же не хотим уморить ее голодом.

– Ну ладно, – пробормотал первый.

Свет в дырке сразу исчез, когда они погасили факелы. Я недоуменно уставилась на бесполезную дыру. Дверь открылась, и я услышала скрежет глиняной миски по полу. Дверь закрылась.

Через секунду оранжевый свет факелов снова проник в дыру и начал удаляться.

– Сколько лет твоей жене?

– Сто тринадцать.

– Растлитель малолеток!

Свет начал меркнуть. Внезапно запаниковав, я бросилась к миске, взяла в руки и в первый раз увидела ее очертания. Она была сделана из грубой глины. Никаких отражений.

Я поднесла миску с водой к дырке и слегка наклонила, руки тряслись от отчаяния. Драгоценные капли пролились на пол. Давай… давай…

На темной поверхности воды появился оранжевый блик, и я почувствовала то, чего не чувствовала уже несколько месяцев, – отражение, связавшееся с моим сознанием. Я нашла другое отражение и прыгнула.

Я медленно перемещалась между отражениями.

Впереди еле заметно блеснуло очередное отражение. Далеко ли оно? Близко? Расстояние здесь не имело значения. Отражение находилось… где-то там. И я приближалась к нему, но медленно. Слишком медленно.

Мысли путались, но я смутно понимала, что происходит. За два месяца без человеческих эмоций моя магия усохла, словно крысиные косточки на солнце. Легкий прыжок отнял последние силы, и я не была уверена, что смогу двигаться дальше.