И вдруг он говорит: «Наташа, а ты когда-нибудь слышала, что Прокофьев создал уникальную композицию?»

Она так и называлась – литературно-драматическая композиция «Евгений Онегин». Фрагменты романа Пушкина были положены на музыку Сергеем Прокофьевым.

Мне стало стыдно. К моему огромному сожалению, я, образованный в музыке человек, действительно не слышала и ничего не знала по поводу этой композиции – хотя Прокофьева обожала. Он довольно сложный, но я любила его произведения с детства. Итак, мы стали об этом разговаривать, и господин Альбрехт сказал: «Ты знаешь, у меня всегда была такая мечта – поставить это на моей сцене в Берлине». Я выпалила: «Что же не поставить? Значит, надо поставить!» Он: «Да, но исполнители же все на русском языке должны разговаривать». Он очень разволновался, как это будет принимать немецкоязычная публика.

Он даже не понимал в тот момент, что проект уже случился, что в голове я его уже родила и спродюсировала. С утра в отеле господина Герда Альбрехта лежал альбом с фотографиями и фамилиями актеров:

«Евгений Онегин – Олег Янковский, Ленский – Игорь Костолевский, няня – Людмила Полякова, Татьяна – Наталья Андрейченко». И, конечно, любимый Максимилианом, обожаемый Максимилианом Алексей Петренко в роли генерала.

Мы встретились в этот же день. Он дал добро. Я все организовала, всех обзвонила, не помню, как это могло получиться, – визы и билеты были готовы за один месяц…

Вы знаете, когда попадаешь в божественный поток, за тебя Господь все делает, тебя ведут… Ведут – когда ты находишься в состоянии тотального доверия, когда понимаешь, что не может быть ошибок, не существует страхов, потому что ты находишься под защитой. Под защитой Сил Света, Музыки, Гармонии и Поэзии Времен.

Все происходило в невероятно сжатые сроки, в течение семи дней, без мобильной связи и интернета. В 1988 году, в это очень непростое время, был сформирован грандиозный проект. Продюсером, администратором, актрисой, телефонисткой и переводчиком – Натальей Андрейченко.

Все случилось молниеносно. У нас были репетиции, и через два месяца мы уже стояли на сцене. Это был очень красивый проект.

И самое, конечно, удивительное: когда мы со спектаклем путешествовали по Германии, успех был такой, что публика аплодировала нам стоя. Нас не отпускали со сцены в течение 10–15 минут. Мы же не могли, как певцы, на бис повторить свою арию – это было невозможно! Но нас все равно просто не отпускали со сцены…

Самое интересное, что у них, у немцев, не понимающих наших слов, были книжечки. Моя идея сработала на все 100 %! Были изготовлены краткие книжечки-либретто. Поэтому у публики вопросов не возникло. Они понимали все. Мюнхен, Дюссельдорф, Гамбург – это одна публика. А Берлин – совершенно другая, и ее расшевелить – господи боже мой, Это тебе не Вена с Караяном-дирижером и рождественским маршем, «тра-ля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля, пам-пам». Это другая публика, другие люди. И эти немцы аплодировали стоя, со слезами на глазах, нашим Пушкину и Прокофьеву в Берлине!

Читать Александра Сергеевича в таких огромных красивых симфонических залах – просто восторг! Все происходящее искренне потрясало меня. Я этого никогда не забуду. Ведь это происходило на русском языке! Пушкин – наше все, и мы с ним были там вместе!

Вот так зашел вечерком дирижер в гости кофейку попить,

У нас очень часто после этих удивительных посиделок возникали какие-то совершенно уникальные проекты. Ну и, конечно же, как не вспомнить Императора? Как без Императора? Император тоже заходил к нам на огонек. Я говорю о Никите Сергеевиче Михалкове. Боже мой, как же Максимилиан его обожал, я вам не могу передать! Он смотрел все его фильмы и вдохновлялся.

Самое интересное, что Максимилиан сам – величайший режиссер, драматург, продюсер и актер своего времени, владелец кинокомпании MFG («Мюнхен Фильм Групп»). У него три номинации на «Оскар» как у режиссера, и он был награжден «Оскаром» как актер. У него два «Золотых глобуса» за актерство и один за режиссуру. А еще он получал за многие фильмы самую главную награду – приз нью-йоркских критиков. О-о-о, это такие страшные злые собаки, которые никому ничего не дают. Понимаете, как все непросто? Обратите внимание, что режиссерский дебют Максимилиана Шелла был по Ивану Тургеневу – «Первая любовь». Семья-то у нас удивительная в этом плане,

А Мария Шелл, его сестра! Я уделю ей много внимания в своей истории. Величайшая актриса, европейская и американская. Помимо огромного количества ролей и призов, за свою жизнь она сыграла двух русских героинь: в Америке – Грушеньку из «Братьев Карамазовых» с Юлом Бриннером, а в Италии – «Белые ночи» по Достоевскому в фильме Висконти с Марчелло Мастроянни. Мария мне всегда говорила: «Ты моя сестра по душе, я обожаю русскую классику, я обожаю Россию, я обожаю ваши произведения искусства». Да, в семье Шелл поистине понимали что-то про русскую душу, и это было очень важно для меня.

Как жаль, что, когда в тот раз нас навещал Император, меня не было дома. Но Никита мне все рассказал. Ох, Никита! Этот обольститель, этот барин, этот талантище! Как вкусно он рассказывал истории, с какими роскошными подливками – невозможно было остановиться слушать, нельзя отвести глаз…

Он рассказал мне эту историю уже в Лос-Анджелесе. Как-то проездом Никита Сергеевич оказывается в Мюнхене и набирает Макса. И – бумс – они уже сидят у камина, разговаривают, все великолепно. Вдруг Макс говорит: «А ты знаешь, ведь у меня есть коллекция. Я коллекционирую самые важные письма самых великих личностей. Например, у меня есть последнее письмо Моцарта. А еще письмо Ленина, когда он давал самые главные приказы по поводу революции. О-о-о, это был такой ужас – я за это письмо бился с русским послом во время аукциона, и в результате я выкупил это письмо, я выиграл! Я заплатил за это письмо 120 000 долларов! Я тебе его сейчас покажу, Никита, оно у меня».