И Рита Паратова получила в итоге переходной балл!

Приняла она это как должное, однако купила назавтра коробку конфет, но Туся, краснея, от них отказалась…

Они сидели на лекциях вместе, гуляли в роще и кое-когда вместе обедали, но не сблизились. Рита была общительной, бойко держала себя во всякой компании. И говорила:

«Друзей у меня с избытком! Кому улыбнусь, кому подмигну, на кого-нибудь каблучком топну. Деньги есть у меня, но я их почти не трачу. На что же тогда поклонники!»

Оказалось, что Рита Паратова была близко знакома чуть ли не со всеми художниками города. К удивлению сокурсниц, но особенно Туси Пшенкиной, Рита работала в художественном фонде натурщицей: обнаженной позировала по восемь часов в неделю. Ей это нравилось, хотя и утомляло очень скованное сидение или стояние. Однако Рита видела в этом свой смысл «служения искусству».

* * *

Они поднялись на шестой этаж белостенного дома. Рита Паратова сказала Тусе:

«Ни у кого из художников в нашем городе нет больше такой просторной и светлой мансарды. Гарик здесь временно и живет… Он разошелся с женой и оставил ей все. Это, по-честному, сделал он зря, но… но… но… Может, и к лучшему. Ему обещают другую квартиру. И дадут! У нас в городе ценят таланты».

В мансарде было душновато от красок и растворителей. Тут жил «жрец искусства» (встречала она где-то подобное выражение), и ей хотелось увидеть своими глазами мир для нее необычный, загадочный.

Туся притерпелась к духоте помещения и уже впивалась глазами в картины на стенах, в слепки с классических скульптур, выставленные на подоконнике, рассматривала диковинные какие-то корни в углу на полу, шаманский костюм на гвозде, начатый холст на подрамнике… В нише лежали сети, свернутые клубком, стояла связка бамбуковых удилищ…

Тусю снова привлек туземный костюм, искусно расшитый бисером.

«Свидетель минувшей эпохи! Не так ли, а?» — надтреснуто рассмеялся Гарик.

«Очень хорошая вещь! Я никогда не видала такого костюма. В музее — похуже». — Туся гнала на себя воздух ладонью. Все же в мансарде было действительно жарко.

Появилось вино на низеньком столике. Налили и ей, но она протестующе затрясла головой, и Гарик пошел варить черный кофе на электроплитке.

«На кофе я согласна», — сказала она.

«А вино… от жары… было бы лучше», — возразил Забавнов.

Кофе вышел чудесный. Она отпивала маленькими глотками.

«Понравилось тебе у меня?» — спросил Гарик.

«Интересно… Спасибо… Да» — Она смутилась.

«Кто же вам больше всего по душе из художников города?» — стал допытываться Забавнов.

Она молчала.

«Ну что ты прилип к ней? — капризно дернула его за рукав Рита. — Туська у нас тихая мышка. Что и подумает, да не скажет».

«Почему? Я отвечу, — Туся опять покраснела. — Мне очень нравятся картины художника Соснина. Сергей Александрович добр к природе, к людям».

«Созидающий? — Гарик щурил глаза на Тусю с открытой насмешкой, вытягивал из бороды длинные завитки рыжеватых волос и наматывал их на палец. — Не смущайтесь. Вы, детка, правы. Наши нынешние дела на здешней земле возвышенны и требуют — соответственно — возвышенных слов. Продолжайте!»

Но Тусе уже продолжать не хотелось. Рита курила, откинув красивую голову и пуская протяжной струей синий дым из ярко накрашенных губ.

«А знаком ли маленький человек с самим Сосниным, а? Или только с его возвышенными, — он выделил это слово, — творениями?» — с легкой зевотой поинтересовался Гарик.

«Да. Я знакома и с ним — не только с его картинами!» — Едва уловимое раздражение прошло по Тусиному лицу.

«Прекрасно! Тогда вам не трудно понять, что между нами есть сходство, но есть и великая разница. Сходство в том, что мы оба пишем недурные картины и оба — пленники Севера, оба бродяги завзятые. Но Соснин старше меня и больше успел извести холстов, картона и красок. Его творчество перешагнуло границы отечества. Мое, представьте, тоже! А разница в том, что я более его подвержен влиянию Бахуса. Бахуса я обожаю, а он его — просто чтит… Что нам обоим надо? Мне — удачно жениться. Ему — развестись с женой. Она у него спивается, вы это знаете?» — Гарик язвил.

«Вот теперь ты напал на Соснина!» — с заметным раздражением сказала Рита.

«Я напал? Ну уж, ну уж… Я только о том, что если Сергей Александрыч в компании способен наступить на одну пробку, то супруга его растопчет и три, и четыре. Не женщина — громовержец! Конечно, это мешает Соснину, но у него есть Нюрга, родовое «поместье». Там можно выдержать любые осады. И творить!»

«А ты иногда вытворяешь больше, чем творишь! — уколола Гарика Рита. — Я что-то устала, — продолжала она томно, вешаясь на его плечо. Веки ее отяжеленно смежались. — Сегодня ты говорлив, как весенний ручей…»