«А мне пора! — Туся встала. — Благодарю за беседу и угощение».

«Я тебя провожу до площадки, — приободрилась Рита. — А ты, милый, хлам со стола убери! У меня нынче мало свободного времени».

Туся с Ритой вышли за дверь.

«Видишь, как ты хорошо провела нынче время! Заходи, когда вздумаешь. Мы уедем не раньше, чем дней через десять. Дела у него да сборы… А ты сегодня красивенькая!» — и Рита Паратова ущипнула Тусю за подбородок.

«А этот Гарик завидует Соснину, — подумала Туся, уже выйдя на улицу. — И со мной говорил — как великое одолжение делал. Высокого мнения о себе».

* * *

…Воспоминания в ту ночь долго не отпускали ее. Уснула она перед утром и проспала время, когда уходил от них Сергей Александрович со своим большим рюкзаком за плечами. Туся едва не заплакала от обиды на себя самое…

Провожал Соснина до шоссе Автоном Панфилыч, полный надежды, что известный художник заглянет к нему еще и еще и нарисует портрет лесника в кедровом бору — у пруда, у реки ли.

«Вот было бы дело — не фунт изюму! — размышлял сладко Пшенкин. — Люди бы шли и меня узнавали и говорили бы: «Мы его знаем! Это тот самый лесник из Петушков. Хлебосол! Балагур! Хозяин! Кто у него не бывал, тот может жалеть об этом».

Сердце Автонома Панфилыча обливалось мучительно нежной надеждой, ибо такое возвышенное желание в льстивую душу его никогда не стучалось.

Художник Соснин обещал Автоному Панфилычу «бывать у него». И бывал потом несколько раз — все один и один. Но однажды он появился у лесника с супругой своей, Афродитой Корнеевной.

Посещение это пришлось в канун старого Нового года.

6

В назначенное число, вечером, полковник Троицын привез к Пшенкиным в дом доктора Тетеркина, юркого, крепенького человека в очках.

Тетеркин, как тогда Троицын, пожелал перво-наперво осмотреть пшенкинскую усадьбу и бор. Осмотрел, похвалил лесника за размах и ухватку, посетовал, что у него вот нет дачи и отпуска он проводит чаще всего на дикой природе: охотится и рыбачит.

— А вы пожелайте да и постройте себе теремок неподалеку от нас! — сказал Пшенкин с таким бравым видом, как будто он все смог сделать в одно мановение руки: и землю нарезать, и лес подвезти, только берись за топор, пилу и хозяйничай. — Вон там, на горе, профессор-физик один строил дачу. Поначалу он крепко меня обхаживал. То дай ему то, то другое. На дню по семь раз забегал! А как выстроился, так больше не ходит ко мне.

— Зазнался? — спросил Тетеркин.

— Да так получается…

— И чем же вы помогали ему? — продолжал любопытствовать доктор.

— Да всем, почитай! — Автоном Панфилыч в сердцах рубанул по траве каблуком. — И деляну ему отводил на порубку осинника, и привязку к местности через одного человека помогал делать. Участочек профессору я застолбил — загляденье!

— Как же вам удалось «застолбить», когда здесь не строятся без специального разрешения? — заметил полковник Троицын. — Насколько я знаю, земля тут принадлежит гослесфонду.

— Все это так, — плавно повел рукой Пшенкин, — но были бы мы с вами раньше знакомы, вы бы у нас и построились, товарищ полковник! А не там — за полсотни верст!

— Едва ли… Каким же образом? — усмехнулся Троицын.

— А самым простым и построились бы! — Автоном Панфилыч утопил руки в карманах форменных брюк, нашаривал что-то там и самодовольно посмеивался. — Прирезали бы восьмушку земли к сельсоветским владениям, а с сельсоветом-то вам проще пареной репы было б договориться… Конечно, не без моего опять же участия!

— Как просто, оказывается, можно сложный вопрос перевести на нормальный деловой язык, — в задумчивости сказал полковник. — Но при такой-то «святой простоте» к двухтысячному году и кедрового бора здесь не останется. И прирезать будет нечего! Смотрите, подлеса нигде не видно — все любителями природы вытаптывается. Старые кедры каждый год буря ломает десятками. О посадках, возобновлении надо бы думать, а не о том, где кому прирезать участки разными хитрыми способами.

Троицын, говоря так, не мог скрыть своей неприязни к Автоному Панфилычу.

— На наш с вами век солнца хватит, — отвечал потускневший Пшенкин, вынимая руки из карманов стремительным жестом. Таким стремительным, будто его хотели ударить и он должен был защищаться. — Нам ли горевать! По золоту ходим…

— Да, по нынешним временам, когда в городе воздух пропылен и загазован, укромные заповедные уголки, подобные этому, цены не имеют, — включился опять в разговор доктор Тетеркин, внимательно все это время слушавший Автонома Панфилыча. — Живи себе здесь припеваючи, как выражались в старину наши бабушки, дыши озоном, смотри пейзажи, трудись в полную силушку… У здешнего населения нервы должны быть крепкими, точно канаты, а аппетит и здоровье — отменные, а чувства — возвышенные… Вот какие у вас, Автоном Панфилыч, чувства сейчас?