Видимо и «дикси», всю жизнь ковырявшиеся в земле еще от первых поселенцев, это чувствовали, и теперь вырвалась ненависть пахаря на ростовщика, сдавившего его своими «процентами», за бесценок отобравшего имущество — они все предавали «огню и мечу», как сказали бы древние, без всякой жалости и сожаления. Так могут уничтожать только тот город, который считают «чуждым» собственному мировоззрению, когда столкнулись две разные цивилизации, и силе противопоставили силу, надменности свирепость, обману запредельную отвагу.

— «Реина Мерседес» тонет, сеньор альмиранте!

Еще бы отремонтированному корвету не тонуть, если он подорвался на мине, как и три парохода южан. Мин «северяне» накидали, но с опозданием, выставили немного, все, что успели изготовить. Больше надеялись на мониторы, что отважно вступили в бой, но броненосцам потребовалось полчаса, чтобы превратить их в развалины огнем своих мощных орудий. Старые крейсера «Атланта» и «Чикаго» избежали такой участи, благо стояли в ремонте, как и спущенный на воду недостроенный броненосец «Алабама», который вместе с ними стал трофеем призовой партии, вместе с десятками других пароходов, что стали добычей победителей. Причем, даже в эту минуту никто не забывал о ценностях и прочим имуществе — материальное стимулирование ведь не зря для военных придумали, а меч лучший инструмент, чтобы заставить богатого джентльмена отдать часть своего добра другому, пусть бедному, но вооруженному джентльмену.

Сама война сделала самого Серхно не просто довольно обеспеченным, а очень богатым даже по здешним меркам человеком. Испания рассчиталась сполна, причем не деньгами — в казне было пусто. Ему отдали две яхты, а к ним два парохода со всем захваченным в трюмах добром. К тому же сейфы были не обчищены, так что он получил небольшое состояние в банкнотах разных стран и золотых монетах примерно на миллион песо, примерно сорок тысяч фунтов, или двести тысяч в долларах. Так что на яхты «Юнона» и «Авось» он набирал своих людей, с прицелом на будущее, хотя прекрасно понимал, что такие «игры» могут стоить ему головы. Так и терять было нечего, кроме самой жизни, а ставки такие, что ей можно и рискнуть.

— Карфаген должен быть разрушен…

В полном обалдении Сергей Иванович наблюдал за сюрреалистической картиной — броненосец «Вирджиния» сносил огнем главного калибра, а это тринадцатидюймовые (330 мм) пушки, недавно установленную на высоком постаменте «статую свободы». Зачем тратить столь драгоценные фугасы, но с необычайным упрямством, достойным лучшего применения, флагманский броненосец «южан» продолжал стрельбу.

— Фи, расстреливать женщину-памятник, к тому же подаренную французами, недостойное для кабальеро занятие. Откуда такая безрассудная глупость, сдалось им это сооружение!

Не одобрив происходящее, тем не менее, Сергей Иванович не вмешивался — пусть сами сводят счеты, их дело. Хотя понимал, что уже завтра во всех газетах «северных» штатов выйдут газеты с громко кричащими заголовками, причем виновным сделают именно его. Хотя все видят, «что 'Инфанта Мария Терезия» вела бой только с мониторами, и не стреляла по городу, хотя цели имелись. Пусть считают это благородством, но причина в другом — 280 мм снарядов осталось немного, и их следует беречь. А после войны броненосцы пройдут капитальный ремонт, и на них установят новые орудия ГК. Но до этого еще много времени — пока идет война…

Отмечены территории, что когда-то находились, или продолжают пребывать под скипетром британской короны. Это и есть империя, над которой никогда не заходит солнце…

Глава 38

— Ваше величество, принцессы, — маршал поклонился, и улыбнулся — несмотря на жуткую нехватку времени, он всегда находил час, чтобы сделать доклад вдовствующей королеве, которая являлась регентом до совершеннолетия юного короля, и принцессе Астурийской, наследнице престола, если что случится худое с монархом. Самого короля Альфонса не было — двенадцать лет не тот возраст, чтобы заниматься государственными делами, отдавая себе отчет в их важности. Но то, что шестнадцатилетняя инфанта Мария Терезия тоже присутствовала на таких вот «вечернях» было во благо интересов короны, и эта девушка тоже вполне могла занять место в его планах. К тому же имея почти неограниченную власть, маршал все же старался соблюдать традицию — он обязан был давать отчет в своих делах королю, но сейчас регентше и принцессе Астурийской, Марии де лос Мерседес.

— Мы должны были потерпеть поражение в этой войне, поверьте, я отдаю отчет в сказанных мной сейчас словах, — маршал говорил тихо, вечер не любит громких речей. Да и беседа будет о столь важных делах, о которых только втихомолку рассуждать надобно.

— Вся Испания была бы потрясена, мы потеряли бы все наши владения на Тихом океане, я говорю о Филиппинах и островах. Лишились всей нашей Вест-Индии, хотя, что там осталось от прежнего величия, одни лишь жалкие остатки, Куба и Пуэрто-Рико. Но ситуация сейчас кардинально переменилась, и в лучшую сторону для нашего королевства — мы одерживаем победу над страной, победить которую было невозможно. Но случилось чудо — нам прислали на помощь человека, который вырвал шанс для короны, победил тогда, когда в Гаване я думал о поражении. Да и адмирал Сервера сам признавался, что победу в кампании добыл всего один моряк, и тот русский по происхождению. Его имя теперь повторяют по всем странам «Нового Света», где говорят на родном испанском языке.

— Я с дочерями каждый день молимся за него, дон Рамон. Это действительно подобно чуду — я получила письма из Вены и Берлина, в них таланту и храбрости альмиранте Рамоса отдают должное.

— Моя королева, вот эту тетрадку, которую вы внимательно прочитали, я получил от Рамоса, как видите, стоило нам последовать советам, как ситуация начала изменяться в нашу пользу. На нашу сторону открыто перешла могущественная Германия, хотя нам придется отдать половину Лусона и часть мелких островов. Причем именно те, что охвачены мятежом — не столь велика эта потеря, легко примирится, чтобы не говорили в клерикальной партии. А еще удалось вызвать новую междоусобную войну между янки и дикси, и в самый решающий момент мы получили в союзники возрожденную Конфедерацию, и теперь имея такую опору, можно с надеждой смотреть в будущее. Опосредованно оказали помощь из Франции, что явилось для нас очень значимым — мы получили большой кредит в самый отчаянный момент, крупные партии вооружения и боеприпасов.