Волоски на моей шее встают дыбом. Мое тело почти тает, прижимаясь к твердой — и очень обнаженной — груди Доминика.

Черт. Он совершенно голый.

Я стараюсь не думать об этом, пока говорю ровным тоном:

— Я ухожу.

— Нет. Не уходишь, — он говорит с намеком на раздражение — или разочарование?

Хотя каждая часть меня так и норовит закричать: «Bordel (фр. черт возьми)» и просто остаться, я этого не делаю. Это связано с моей самооценкой. Может, я и хочу приключений, но я не хочу быть забытым именем.

Мои родители меня так не воспитывали. Папа всегда учил уважать себя. Если я не буду уважать себя, никто не будет уважать меня.

Я продолжаю стоять перед закрытой дверью.

— Да, это так. Ты не можешь заставить меня остаться.

Доминик сжимает мои плечи, и, хотя прикасается ко мне поверх халата, мою кожу покалывает. Он поворачивает меня к себе. Я прижимаюсь спиной к двери и стою лицом к нему.

В глубине его темных глаз вспыхивает недобрый блеск.

— Может быть, я смогу.

— Прости, что задеваю твое безграничное самолюбие, но нет, — я благодарна своему спокойному тону. — Я уверена, что ты оправишься со следующей безымянной женщиной.

— Ты не безымянная, Камилла, — он произносит мое имя, словно доказывая свою точку зрения. — Ты такая чертовски сложная, и это поведение меня раздражает. Черт. Я должен тебя отпустить.

— Тогда сделай это. — Я борюсь с болью, пытающейся прорваться наружу.

— Я не могу, — он вздыхает, как будто не хочет этого признавать. — Я, блядь, не могу. Я хочу от тебя большего, — его пальцы обводят мою челюсть. — У меня есть потребность сломать тебя и смотреть, как ты распадаешься на части, зная, что в глубине души ты этого хочешь, — он смотрит на меня с чем-то, чего я не могу понять. Трепет? — Тебе нравится темнота, которую я предлагаю, и черт меня побери, если позволю себе это.

Внутри меня что-то рушится. Не знаю, то ли это последняя стена сопротивления, то ли просто реакция, которую испытываю к этому мужчине. С тех пор как я впервые увидела его, он что-то затронул во мне. Чем больше он прикасается ко мне, тем сильнее я чувствую, как распадаюсь на части.

Я словно теряю себя для него и наслаждаюсь каждой секундой.

— У тебя есть другие женщины, — я притворяюсь бесстрастной.

— Другие женщины сбегают, как только я даю им выход, — Доминик проводит чувственным пальцем по моим щекам, его это забавляет. — Они точно не теряют сознание подо мной.

Я сглатываю, когда мои щеки вспыхивают от жара. Не уверена, почему он так гордится этим моментом. Это потому, что ему нравится, что я принимаю все, что он мне предлагает, или…?

— Останься, — его голос звучит властно — типичный голос Доминика — но в слегка опущенных плечах есть намек на неуверенность.

— Если ты не… — его палец проводит по моей шее, ключицам и ложбинке груди. Я вдыхаю с запинкой, пока мое сердце пульсирует.

Проклятые прикосновения Доминика.

— Я похищу тебя, — непринужденно говорит он, медленно, слишком медленно проводя пальцем по моей груди, но не по ноющему соску.

— Ты станешь преступником, — прохрипела я, пытаясь устоять на ногах.

Он ослепительно ухмыляется:

— Если смогу привязать тебя к своей кровати, это будет того стоить.

Мои губы приоткрываются. Я даже не уверена, шутит он или говорит всерьез. Одно могу сказать точно: он не остановится, пока не получит то, что хочет.

Может, стоит поступить разумно, сдаться и покончить с этим. Не то чтобы я не хотела его.

Но где в этом удовольствие?

Похоже, привычки социопата уже приелись мне.

— Я попытаюсь сбежать, — мой тон игривый. — Я буду худшим пленником, который только может быть.

— Ты будешь наказана.

— Я все равно сбегу.

Его другая рука тянется к моей заднице и сжимает ее. Я задыхаюсь, как от ожога, так и от влаги, скопившейся между бедер.

— Я буду доставлять тебе удовольствие, чтобы ты не думала о побеге.

Я сглатываю сквозь сухость в горле и смотрю на его грешный рот. Я хочу поцеловать его. Не знаю, почему мне нужна эта близость, но я просто хочу.

— Ты целуешь безымянных женщин? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановить себя.

Он качает головой, но его взгляд устремлен на мой рот. Может быть, поэтому я медленно облизываю губы.

Почему он не целует меня?

Звонит телефон. Я выныриваю из своих фантазий. Доминик бросает резкий взгляд на источник звука. Его телефон выглядывает из брюк, лежащих на полу.

На экране мелькает имя Софи.

Стрела ревности вонзается мне в грудь. Она звонит ему уже второй раз за час. Очевидно, она тоже не безымянная, раз он сохранил ее имя.