– Разве не понятно, что на двери написано? – заорал он.

– А, так ты уже у двери написал?

Только она могла так непринужденно переворачивать слова в дурацкие шутки… Миша пошел в наступление:

– Ты когда-нибудь начнешь уважать мое личное пространство?

– А я что делаю? – Мама удивленно вскинула брови.

– Мне нужно особое уважение.

– Для «особого» уважения нужны «особые» причины. Где они?

Мама развернулась и спокойно направилась на кухню, бросив через плечо:

– Мой руки – и за стол! А то от казенной пищи и не так озвереть можно.

Непробиваемость унизительного положения в собственном доме бесила Мишу, и дистанция между ним и семьей становилась все ощутимее. Он предпочитал проводить время в своем кабинете в Толераниуме, но и там иногда лезли в голову мысли о семье.

– Михаил, ты зачем каждый день на работу ходишь? – спросил Виктор, заглянув поздороваться.

– Дома невыносимо, – честно ответил Миша. – Думаю квартиру себе купить. Съеду от них.

– Но сначала ты же поставишь их на место? Иначе ничего не изменится. Какая им разница, где тебя доставать: в старой квартире или в новой…

Миша согласился. Покоя они ему не дадут. Особенно его изводила тетка.

Лаура в последнее время сверлила его глазами так, будто хотела докопаться до самых внутренностей. Он с трудом выдерживал ее молчаливые психологические атаки и почти всегда отводил взгляд, после чего ему становилось противно. Правда, она уже несколько дней не появлялась, может, боялась от него заразиться…

Миша был доволен Ковригиным. Он прекрасно проявлял себя в качестве секретаря. Мероприятий, где надо было успеть засветиться, становилось все больше. Речи и приветствия, полученные от спичрайтеров, были тщательно уложены в папочки, машина заранее заказана, и даже зонтик Ковригин открывал незаметно и вовремя. Раньше Миша ошибался в Алексе. Он не просто хорошо служит, он еще и интересуется всем, что связано с Мишей, при этом не нарушает границ. Миша это проверил, когда пригласил Алекса на обед в самый роскошный ресторан Венецка. Ковригин держался скромно и уважительно, блюда выбрал сытные и недорогие, поддерживал приятную беседу.

Правда, сам больше слушал, чем говорил, но это тем более симпатично. Говорили про Игнатьевский. Почему-то Ковригин решил, что Миша собирается там жить. Миша даже засмеялся. Если уж он когда-то переедет, точно – не в старый особняк, в котором померло несколько поколений. Конечно, у Миши будет дом – огромный, новый, умный. Или квартира, но обязательно пентхаус – с садом, с джакузи под звездным небом, с вертолетной площадкой и собственным паркингом. Может быть, он заведет себе жену. Но вызывать ее будет из женской секции по рации… Незачем объяснять Ковригину, что для начала Мише нужно разобраться со своими родственницами. И про Виктора Миша не собирается с ним откровенничать. Ковригину совсем не нужно знать, что Виктор немного помог Мише на начальном этапе, но он когда-нибудь отблагодарит своего друга. Пока не очень понятно, что ему нужно. Вряд ли должность, да и деньги точно не нужны.

– Я тебе еще нужен? – нарушил Мишины раздумья Ковригин.

– Нет, можешь идти.

Миша не спеша отправился домой, продолжая раздумывать о том, как образумит Лауру с Софочкой. Хотелось совершить что-то из ряда вон выходящее. Веселая мстительная злость разыгралась внутри, когда он представил, как придет домой после ресторана. Наверняка мама сейчас готовится к его приходу. Думает, что по ее команде он помоет руки и прыгнет за стол, но не тут-то было! Он ей с порога заявит, что сыт, и она хотя бы расстроится!

Миша проследил глазами за машиной скорой помощи, которая на полном ходу свернула к «Макдоналдсу». В голове как-то все моментально сложилось. Это знак. Еще недавно Михаил искренне сочувствовал людям, у которых нет возможности есть «нормальную домашнюю еду». Так мама называла свои кулинарные шедевры. Посещение ресторанов, кафе и прочих пунктов общепита считалось не только позором, но признаком духовной и физической нищеты, а также неблагополучия в семье. Слово «Макдоналдс» приравнивалось к нецензурной брани и не могло употребляться в приличном обществе. «Весь мир – дураки, а домашняя стряпуха – умная», – крутились у Миши в голове слова Виктора.

В «Макдоналдсе» царила тревожная суета. Почти все столики были заняты, но внимание посетителей было приковано к одному столу, за которым с трудом разместилась семья из трех человек. Очень толстая мама, очень толстый ребенок и невероятно толстый, плавающий в собственном жиру папа. Как у всех слишком толстых людей, у этой троицы были добродушные и туповатые выражения лиц. Даже тревога не могла пробиться сквозь слой жира на лице матери семейства, несмотря на то, что для папы пришлось вызвать «Скорую».