Психиатр – тогда еще в самом расцвете сил – счел необходимым проконтролировать причину и дальность плевка в стационарных условиях, заодно разобраться с полом ребенка. Айболит выяснил, что Женя плевался, только находясь в женском гендере. И то если кто-то в этот момент называл его не Василисой, а Евгением.

В сегодняшних условиях демократической свободы последствия беседы журналюг с психбольными могли оказаться непоправимыми. Защиту интересов врачей доверили Оксане Яковлевне. Благодаря Оксане полную делегацию в палату не пустили, но в виде исключения она разрешила пообщаться с пациентом одному представителю прессы.

Отдел правовой защиты Толераниума совещался за закрытыми дверями целые сутки. В психушку решили отправить блогописца Нетленного. Он полностью соответствовал поставленной задаче. Отлично изъедал пером любую заданную тему, давно отрекся от устаревших постулатов честности и чести, одевался вызывающе, носил длинный высокий конский хвост из оставшихся на черепе волос и следовал самой последней моде вплоть до наращивания ресниц и прочих недоросших частей тела. Уже пару недель Нетленный приходил на работу в юбках различной длины и высокомерно не отвечал на язвительный вопрос, есть ли под юбкой трусы. Одним словом, лучше Нетленного вряд ли кто напишет о зверствах тоталитарного режима и ужасах карательной медицины.

Оксана Яковлевна проводила Нетленного в палату, предупредив, чтобы он не приближался к пациенту ближе чем на метр.

Гений пера пренебрег советом и покровительственно возложил руку на плечо худенькой жертве тоталитаризма. Глядя в глаза Жене Эфф, Нетленный торжественно произнес: «Евгений, мы защитим тебя от…» Договорить он не успел. Жертва режима харкнул ему в лицо таким количеством слюны, что на левом глазу журналиста расплылась тушь, и накладные ресницы неэстетично сползли на нижнее веко. Ресницы Нетленного плавали в пенистой слюне, а узник совести, извиваясь в стальных объятиях Оксаны Яковлевны, орал благим матом. Оскорбленный и потрясенный классик современности в смешанных чувствах покинул палату, четко осознавая, что писать про эту плюющуюся мразь у него рука не поднимется. Он быстро и гневно шагал по больничному коридору. Уборщица, увидев Нетленного в юбке с перекошенным от злости и с отклеенными ресницами лицом, перекрестилась и решительно выплеснула ему вслед грязную воду из помывочного ведра. Нетленный, скользя по воде, пустился в бега.

Юля Павлова решила произвести полную ревизию системного сбоя, который ей устроил Владимир, будь он неладен, Кирпичников. Пускай он мерзавец и нищеброд, но в чем-то он прав. Только какое-то наваждение могло лишить ее покоя из-за этой деревенщины.

Юля подошла к зеркалу. Ей досталось от природы все, о чем другие договариваются с пластическими хирургами и визажистами за огромные деньги. В придачу она умна и материально независима. Квартира перешла в наследство от бабушки, а развитие мозга с детства контролировали папа-физик и мама-филолог. Благодаря такому фундаменту Юля обрела полнейшую свободу выбора и могла сама строить свою жизнь.

Раньше она думала, что у нее в обязательном порядке будет молодой, красивый, достойный и богатый муж. Ей была нужна реальная семья – настоящая! С красавицей женой в роскошном интерьере и мужем, а не Стариком-Хоттабычем.

Возрастные толстосумы, потерявшие остроту зрения и естественный адреналин, хотят прожить еще хотя бы одну жизнь, с удовольствием берут на содержание голодных малолеток и даже ставят штамп в паспорте. Старые козлы с новыми зубами и модной бородкой вместо утраченной на голове растительности под руку с молодой матерью новорожденного ребенка – привычная в городе картинка. Дорогостоящие фотосессии семьи в одинаковых футболках с изображением самой семьи – самое популярное в соцсетях подтверждение счастливой семейной жизни незадолго до потери кормильца. Возрастная деменция уравнивает главу семьи с уровнем развития приблудной королевы, а близкие друзья на торжественных мероприятиях неискренне желают молодым долгих лет жизни и побольше детей. То ли под гипнозом, то ли в надежде на чудо пожилые осеменители мобилизуют последний ресурс, гоняют с младенцами футбольный мяч и катаются на чоппере под песни Юрия Антонова. Убежать от сердечного приступа не удается ни на спортивных мотиках, ни даже на «Бентли». На прощальных церемониях молодые вдовы кукольной наружности неубедительно скорбят и так же неубедительно убеждают окружающих, что в их браке совершенно не чувствовалось разницы в возрасте, даже наоборот…

В Юлиной жизни настал такой момент, что она вынуждена принять то, что раньше казалось мерзким и совершенно недопустимым. И вынудил ее к этому простой деревенский лох по кличке Кирпич.

Это из-за него Юля выйдет замуж за чахлого Кощея, который своим образом жизни заработал серьезные проблемы со здоровьем. То есть за того, кто по-быстрому отчалит в мир иной. Виагра, богатая холестерином пища, крепкий кофе перед сном – она сама будет ухаживать за супругом. В ванной комнате повесит огромное зеркало, чтобы вид дряхлого тела всякий раз неприятно удивлял владельца, вызывая повышение артериального давления. Пусть маленький, но все же шажок в сторону кладбища. Кровать в спальне она поставит ногами на восток, пусть лежит и привыкает. Она будет самой обворожительной вдовой, и траур будет ей к лицу. Толпа утешителей выстроится в очередь, а она в облегающем черном платье и шляпке с кокетливой траурной вуалью, утирая кружевным платочком слезу, будет тихо ликовать, глядя на окаменевшее лицо покойника.

Ее семейная жизнь будет короткой, но счастливой. Потому что через полгода она вступит в права наследства и купит с потрохами родную деревню Кирпича. Она сделает преуспевающего фермера Владимира Кирпичникова своим карманным жиголо, который будет появляться у нее в особняке тогда, когда она захочет, и уходить по первому требованию. Иначе всей его деревне хана! А толстомордой жене с крепышами-детишками – в особенности!

Указание учредителей изучать и корректировать настроение толпы – так в Толераниуме называли население города – было нарушено на корню. Ворох писем, скопившийся с момента открытия ведомства, не разбирал никто и никогда. Да и про отчетный период в последнюю неделю перед Новым годом понятия не имели. Сказывалось отсутствие грамотного руководства идеологическим сектором. В срочном порядке и.о. был назначен Еремей Васильков – глава пиар-отдела. Васильков томился в приемной, развлекая Ковригина байками. Ковригин поинтересовался, зачем Еремей приперся, и, выслушав коллегу, мимоходом дал совет:

– У вас в пиар-отделе толпа дармоедов, пусть напишут нужные письма.

Еремей просиял.

Васильков, изрыгая проклятия, ворвался в отдел, но его голос утонул в баритоне Вениамина Доре, который отчитывал оппозиционера Величко, завалившего накануне ответственный митинг:

– Как ты мог отправить альфонсов поддерживать феминисток? Это же шито белыми нитками! Во что превратился митинг? Клуб знакомств по интересам со стопроцентным результатом? Завтра загсы побьют рекорд подачи заявлений на традиционный брачный союз. А экспериментальный отдел «ущемленных самцов» закроют к чертям собачьим! Над нами смеются патриархалы! Посмотри заголовки прессы! – Доре яростно тыкал в экран компьютера. Заголовки были и правда не ахти: «Пчелы не против меда», «Союз меча и орала», «Свой среди своих»… Репортажи украшали фото и видео. Рекордное число просмотров набрал междусобойчик, на котором спортивная деловая баба уговорила смазливых альфонсов требовать создания фонда «отцовского капитала».