Джейсон попытался разрядить обстановку, задав вопрос, который его давно интересовал.

– Сестра Анна, ваше имя... вы выбрали его, когда стали монахиней?

– Я все еще послушница, - напомнила она ему.
– В следующем месяце я приму официальные обеты. Но, да, я могла сменить имя, что я и сделала.

Он взглянул на нее, не уверенный, вежливо ли задавать следующий вопрос.

Она улыбнулась и все равно ответила.

– При рождении меня звали Искра, но мне это никогда не нравилось.

– Искра?

Ее улыбка стала шире.

– Мои родители хотели, чтобы имена обоих их детей начинались на букву ”И".

– Как у Игоря.

Она вздохнула, и ее улыбка погасла, лицо потемнело.

Джейсон ругал себя за то, что воспитал ее брата. Он изо всех сил старался прийти в себя.

– Это вы выбрала имя Анна... или его выбрали за вас?”

– Я сама выбрала это имя. В честь Анны из Кашина.

Он посмотрел на нее.

Она объяснила:

– Она была русской княгиней из Твери, которую дважды причисляли к лику святых после того, как она потеряла свою семью во время нападения монгольских орд. Она считается святой покровительницей женщин, потерявших своих близких.
– Она опустила взгляд, когда они прошли в следующий зал.
– Я выбрала ее имя, потому что мы с Игорем потеряли родителей в автокатастрофе. Нам было всего по четырнадцать. После этого у нас не было никого, кроме нас, мы шли по стопам друг друга, делали одинаковые академические карьеры — пока меня не потянуло в церковь, моя вера привлекла меня.

– Был ли момент, когда вы осознали свое призвание?
– Прошептал Джейсон, хотя акустика лабиринта усиливала его слова.

– Меня не посещали небеса, если ты об этом спрашиваешь. Она посмотрела на него, словно проверяя, не насмехается ли он над ней.

– Вовсе нет. Простите за любопытство. Мне действительно было любопытно.

Она расслабилась.

– Я всегда находила утешение в молитве. А позже, когда я училась на архивариуса, мои интересы постепенно разошлись с интересами моего брата. Его привлекали старинные научные тексты и трактаты, а меня завораживали древние писания, утраченные Евангелия и даже религиозные споры греческих и римских писателей. Именно на этих пожелтевших, хрупких страницах я почувствовала, что меня призывают к более медитативной, полной поклонения жизни.

Он кивнул.

– Я думаю, нам всем не помешало бы немного заняться самоанализом.

Она улыбнулась ему.

– Я уверена, что в каком-нибудь монастыре были бы рады специалисту по компьютерам. Я слышала, что у многих из них сейчас есть веб-сайты.

Он поднял ладонь.

– Нет, спасибо. Учитывая, сколько я работаю, я и так веду жизнь монаха.

Она приподняла бровь.

– Это очень плохо.

Он взглянул на нее, пытаясь понять, есть ли в этом какой-то дополнительный смысл, но напомнил себе...

Она монахиня или, по крайней мере, послушница.

Взволнованный, он споткнулся о расшатавшуюся плитку, и она отлетела в сторону. Он удержался, его щеки вспыхнули от смущения. Он проследил за падающей плиткой своим фонариком.

Анна рядом с ним тоже ахнула.

Они оба бросились к плитке.

Как и все остальные, она имела форму восьмиугольника и была обожжена до лазурного цвета, хотя от времени на ней появились пятна. Только на этой плитке серебром был выгравирован один-единственный символ. Он был настолько потускневшим, что с первого взгляда его было почти невозможно различить.

И все же он узнал этот символ. Он видел его раньше, нацарапанным на краю эскиза астролябии.

Он повернулся к Анне.

– Это глаголица, - подтвердила она.

Они обменялись изумленными взглядами.

Это, должно быть, что-то значащее.

С колотящимся сердцем Джейсон попытался связаться по рации со своими товарищами по команде, но скала не пропускала радиоволны. Он сдался и прижал ладони ко рту.

– Сюда!
– крикнул он, полагая, что акустика этого места донесет его сообщение до остальных.
– Мы кое-что нашли!

Прежде чем его крик успел затихнуть, Анна помахала ему рукой.

– Посмотри на это.

Она прошла вглубь пещеры и поводила фонариком по полу.

Он подошел к ней и встал у ее плеча.

– Это повсюду, - прошептал он с благоговением.

По всей ширине комнаты сотни голубых плиток были украшены гравировкой из потускневшего серебра, сверкающей глаголическими символами всевозможных форм и начертаний.

Он уставился на бескрайнее пространство, придя к одному твердому выводу.

– Нам нужен коммандер Пирс.

9:31 утра.

Грей прошелся по кафельному полу, светя фонариком вниз. Остальные разошлись по комнате.

– Что вы об этом думаете?
– Спросил Монк.

– Учитывая символы, которые мы нашли в древнегреческом тексте, это, должно быть, важно.

Он осмотрел еще несколько плиток, стер с одной немного пыли, чтобы она засияла ярче. Когда он это делал, то почувствовал, как что-то поддалось под его большим пальцем, сопровождаемое едва заметным щелчком.