— Кто эти знающие люди? — По-прежнему требовательно продолжала она допрос. — Имена, должности.

Пранк со школьной принцессой зашел слишком далеко. Онемев от такой неучтивости, я лишь глупо хлопал ресницами. Давно ли Глэдис Беллингем интересуется судьбой такой букашки как я? Да еще так настойчиво.

— Ну я пойду. — пробормотал, скорее для себя. Повернулся и получил правой половиной герба гимназии из серебра по лбу, отлетев и приземлившись на задницу.

В порядочных английских школах и гимназиях, пинком открывают дверь только самоубийцы. Хотя понять этого новичка было можно. Первогодки всегда начинали обучение с богослужения в девять утра, а этот в школу забегал по-важному делу, видимо. В комнату с буквами «Лав». И это не то, что можно подумать, а уборная**. Мог опоздать на службу, а наш пастор весьма строг. Потому я несильно озлился, даже свалившись и нащупав горячее пятно крови на лбу. Вчера мне вообще голову отрубили.

Тем более, первогодка прямо сейчас седел под взглядом дочки лорда.

— Кристофер Тайлер. — голосом Глэдис можно было рубить баобабы. — После богослужения подойдешь к мистеру Джонсу и попросишь отчитать двадцать ударов линейкой по рукам.

Не знаю, как тот справился с нервами, жалко проблеяв извинения и убежав. Мои тоже оказались под давлением. Глэдис присела рядом со мной, изучающе глядя на рану. Лоб задело острым краем металла, и ссадина неприятно ныла.

Обо всем забылось, едва я ощутил сладкий аромат роз с нотками мандарина и мускуса. Как близко увидел нежную гладкую розовую щечку, изгибы движения ресниц. Когда легкий ветерок набросил кудряшку дочери лорда на мое лицо. Она заправила волосы, достала платок и шевелила сладкими губами, что-то говоря мне, но с тем же успехом могла вещать с Марса.

Не осознавая, что делаю, я машинально потянулся к ней…

— Всё, Эйвер, свободен. — потеряла Джулия терпение, безрезультатно пошарив глазкам по моему глупому, доброму лицу. — В эссе опишешь свои впечатления.

Со стучащим паровым молотом сердечком я отошел в сторону и проверил карман. Без листика. Приблизился к дверям и поглядел на место под входной ручкой. Ничего.

Это не возвращение во времени, это вероятная развилка событий. Будущее, которое мне показывает моя способность.

Спохватившись, я раскрыл дверь.

— Только после вас, леди. — попытался приятно улыбнуться Глэдис со свитой.

Глаза пришлось опустить: воспоминание было слишком свежо, а лицу душно. Эйв никогда не рассматривал Глэдис в качестве девушки. Сословные границы постепенно размывались, но скажем судить лорда могла только Палата лордов. Фактически у лорда был сто и один способ стереть мою семью с лица земли. Да пусть не физически: смотреть как твоя семья живет у помойки, больнее смерти.

Фыркнув, школьная принцесса зашла в гимназию. Я юркнул за ними и толчком в грудь, вовремя, поймал несущегося на девчонок Тайлера.

— Простите нас, леди. — извинился за него перед опешившей от неожиданности Глэдис. — Молодой человек торопился сообщить мне расписание уроков и кабинеты. Это моя вина. Позвольте нам откланяться.

Она ничего не ответила, но в глазах цвела странная неуверенность. Взяв первогодку за шиворот, я вытащил его на улицу.

— Не делай так больше никогда. — предупредил Тайлера. — Секунды спешки могут стоить всей жизни. Только представь, что леди Глэдис получила бы травму.

Белый как мел, спотыкаясь и оглядываясь на меня, он ушел за здание школы, где во внутреннем дворике, недалеко от футбольного поля, пастор Моттерсхед с Библией в руках, высился над школотой христианским Голиафом.

— Знатно ты его напугал. — сказал подошедший Клайв. — примерно, как та боевая ведьма, то есть сестрица, нас на входе.

Винст истерично обмахивался вытащенной из ранца тетрадкой. Вид у него был нездоровый.

— Камон! — хлопнул я в ладоши. — Нас ждет мир знаний и новых открытий. Умение читать рецепты, чеканными формулировками громить противника в судах, и нести истинный свет молитвы в массы. Поторопимся!

Парни понятливо согласились, отпросившись только на минуту к умывальнику.

Мой спич касался латыни. Она была первым уроком. Вообще латынь давно хотели прикрыть, распределив её часы между математикой и одним предметом на выбор школы. Лет пять назад так поступили с древнегреческим: какая польза для обыкновенного школяра от того, что он Гомера в оригинале цитирует? Сейчас и греков толком не осталось: самые ушлые, выжившие в катастрофе, осели-растворились в великих державах, сумевших пережить катаклизм. Новый ледниковый щит до неё не дошел, но он спустился с гор, которые покрывают страну на восемьдесят процентов. Холодно сейчас там: крокодил не ловится, не растет кокос.

Язык оставался данью прекрасной великой первой европейской цивилизации для элиты.

Всё это сильно сказывалось на преподавателе латыни мистере Алексополусе Чириллокронусе. Предки его давно британизировались, сократив фамилию до Чирил, в ай-ди он вписал себя под Алексом, но на первом уроке преподаватель гордо представился полным именем. Которое всё равно никто не запомнил.

Так вот, флюиды уныния от Алекса можно было потрогать руками. Он ранее преподавал древнегреческий — его сократили. Алекс перешел на латынь, язык снова на грани вымирания. Да что ему теперь преподавать?! Его ни к одному предмету руководство больше не подпустит.