– Что за глупости? – возмутился Уайт. – Я – уважаемый человек! Это что, розыгрыш?

– Прежде, чем мы с вами сможем побеседовать, процедура требует от меня прояснить вопрос с адвокатом, – отрезал Маркус.

– Да не нужен мне адвокат! – бросил Бишоп. – Господь мой свидетель, я ничего не совершал.

– Вы отказываетесь от защитника и будете представлять свои интересы самостоятельно?

– Отказываюсь.

– В таком случае ставьте свою подпись здесь, – Кёнинг подсунул ему новый документ. – Предупреждаю, что изменить решение после подписи вы сможете лишь по удовлетворению ходатайства судьёй.

Уайт размашисто подписал отказ от защитника. Последнюю закорючку он вывел настолько нервно, что сломал карандаш.

– Итак, мистер Уайт, я продемонстрировал вам снимки жертв…

– О Боже… Они мертвы?

– Они истерзаны, мистер Уайт, и вы написали их имена в обратной последовательности убийств от последнего к первому. Никто вам не подсказывал.

– Не держите меня за идиота, совпадение ничего не доказывает, – отмёл доводы Кёнинга священник.

– Верно, этого было бы мало для подозрений, – согласился Маркус и показал первую улику. – Этот слон с вашими отпечатками пальцев нашли в доме убитого посредством утопления Ноя Кенли.

– Я никогда не был у него дома…

– Подскажете, почему в вашем розарии сорок семь бусин, а не пятьдесят? – спросил Маркус.

– Их в любых чётках пятьдесят.

Детектив пододвинул пакет к рукам священника.

– Кроме ваших, пересчитайте, – сказал он. – А пока вы это делаете, я напомню, что три от него после разрыва лески так и остались лежать в гараже насильственно повешенного на человеческих волосах Горация Ромеля.

– На волосах?.. – сморщился непонимающий ничего Уайт.

– Да, на волосах Ванессы Руж, – подтвердил Маркус и открыл только принесённую голубую папку. – Теперь идея связывать друг с другом убийства таким образом уже не выглядит хорошей, правда? А вот здесь результат анализа материала вашего облачения и фрагмента шерсти из-под ногтя Ромеля. Стопроцентное совпадение. Выходит, перед смертью он боролся с кем-то именно в вашей сутане. Кто же это мог быть, не подскажете? Может, у кого-то имеется доступ к вашему облачению?..

– Да у кого… Вы издеваетесь?! – вскрикнул Уайт, хлопая ладонями по столешнице. – Всё, я больше ничего не скажу без адвоката!

Маркус откинулся на спинку стула и показал на несколько камер.

– Тут всё записано, а за зеркалом дюжина свидетелей, – сказал он. – Вот в этом документе ваша подпись, которой вы самолично отказались от адвоката. Я предупреждал, что отменить эту подпись может только судья.

– Я невиновен!

– Возможно, это не мне решать, а судье, – пожал плечами Маркус. – Но занятно как-то выходит, что в вашем сейфе на арендованном складе лежали вот эти снимки.

С этими словами Маркус извлёк из своей папки стопку фотографий жертв, сделанных убийцей. И шлёпнул ими об стол. Карточки разъехались в стороны, являя Бишопу ужасающую картину расправ. Старик вскрикнул, попытался закрыть лицо руками, но прикованные к столешнице наручники лишь звонко брякнули о металлический держатель. Тогда, плотно зажмурившись, священник отвернулся и начал нашёптывать себе под нос молитвы.

– Пожалуй, на этом сегодня остановимся, – невозмутимо проговорил Маркус и принялся собирать обратно в папку документы, фотокарточки и улики. – Дежурный, можете уводить подозреваемого в камеру.

4. Запись из личного блокнота детектива Маркуса Йенса Кёнинга

Заметка за период с 21.06.2010 по 27.06.2010

Бишоп Уайт – странный убийца. Его поведение совершенно не соответствует тому, что он совершил. Подобным образом до последнего, моля и проклиная, обычно упираются те, кто убил случайно или в приступе аффекта. Серийные убийцы, тем более способные продумать наперёд несколько расправ, скорее гордятся содеянным, даже если молчат, чем отрицают его.

И вроде бы есть все улики против Уайта – отпечатки в комнате первого убитого; добытые пятой жертвой в борьбе с убийцей доказательства; отсутствие алиби в дни всех убийств; личное, пусть и разного уровня, знакомство со всеми жертвами; спрятанные в тайнике фотографии всех шести трупов, которые могли быть сделаны лишь убийцей сразу после расправ.

Однако, как и во всех нескладывающихся в единую картину случаях, начинаются «но». Их много. При этом ответов нет даже на самые поверхностные. Почему отпечатки были лишь на одной фигурке? По какой причине их не было на фотографиях с мест убийств? Зачем было начинать серию, точно адресное послание мне, но при этом убивать совершенно ничем не связанных со мной кроме общей профессии людей? Почему я, как последняя и главная жертва, в отличие от остальных с ним не знаком? Да и в конце концов, каким образом, пусть и активный для своего возраста, но всё же недостаточно физически крепкий старик мог расправиться с молодыми копами, а в особенности с целым командиром отряда спецназа?

Сейчас всё выглядит так, будто Бишоп либо прекрасный актёр, либо по какой-то причине (будь то деменция, провалы в памяти или раздвоение личности) забыл о содеянном, либо же изначально ничего не совершал.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов, что ему выгодно было попасться к нам в руки, ведь так он сумеет подобраться ко мне максимально близко. Но с умом Белого Слона рассчитывать на то, что после ареста ему что-то удастся сделать, было бы глупо. Задержание для него равнялось бы краху всех планов.