— Ну, для начала ты бы не хныкала тихонько, когда кончаешь от моего члена, а кричала. Умоляла меня продолжать.

Он поднимает руку и заправляет прядь распущенных волос мне за ухо, его большой палец касается моей скулы. У меня отвисает челюсть, и его взгляд опускается к моему рту.

— Я бы и с этим ртом сделал то же самое, — бормочет он, пока мое сердце борется за то, чтобы вырваться на свободу.

— Я иду спать, — резко говорю я, хотя это больше похоже на задыхающийся шепот, когда я кладу руки на его твердую грудь и начинаю толкать его к двери.

Он нахально ухмыляется, как будто выиграл нашу маленькую войну тяни-толкай.

— Еще рано.

— Сейчас около пол второго ночи, — хмыкаю я.

Он ослепляет меня ленивой ухмылкой.

— Расскажи мне, о чем ты думала, пока играла сама с собой.

— Гриффин, я не знаю…

— Это был я?

Замираю, мои глаза скачут по комнате в поисках черной дыры, в которую можно провалиться. Я слышу, как он хихикает, приподнимая мой подбородок, заставляя меня посмотреть в эти озорные глаза.

— Для меня большая честь помочь тебе испытать твой первый оргазм, солнышко.

— Заткнись, — говорю я, скрежеща зубами, — и убирайся.

— Ладно, ладно, — он покорно поднимает руки. — Я не буду больше настаивать.

Он идет назад, к моей двери, его веселые глаза не отрываются от моих, а ухмылка становится все шире. Прежде чем открыть дверь в мою комнату, он поправляет свои треники, обращая мой взгляд на свою растущую эрекцию.

Почему он выглядит огромным?

Дышать становится все труднее.

— Спокойной ночи, Элиана, — говорит он, и ленивая ухмылка возвращается на его лицо, когда он открывает мою дверь и выходит в коридор.

— Спокойной ночи, Гриффин, — отвечаю я, мой голос напряжен.

Услышав щелчок двери своей комнаты, я бросаюсь к выключателю и выключаю свет, сразу же прыгая под толстое одеяло. Хватаю запасную подушку и прижимаю ее к лицу, вскрикивая от боли в груди. У моего разума нет ни единого шанса против моего сердца.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГРИФФИН

Я слышу приглушенный крик Элианы из-за ее двери и тихо хихикаю, возвращаясь в свою комнату.

Она еще милее, когда волнуется, но, черт возьми, я не ожидал, что меня так заведет мысль о том, что она играет с собой. Я все еще нахожусь под кайфом от того, что узнал, что она думала обо мне, пока делала это; одна только мысль заставляет мой твердый член дергаться.

Я стараюсь держать между нами как можно большую дистанцию, но это оказывается все труднее и труднее каждый раз, когда я с ней разговариваю. Она очень мешает мне, но я не могу отрицать, что испытываю к ней влечение. При каждом нашем общении я замечаю, как ее тело реагирует на меня: мурашки бегут по ее нежной коже или глубокий румянец проступает на груди и веснушчатом лице.

Я знал, что ее тянет ко мне с первой встречи, но никогда и за миллион лет не ожидал, что она зайдет так далеко, что будет думать обо мне, пока ублажает себя.

Осознание этого стало тем толчком для моего эго, в котором я так нуждался, тем подтверждением, которое я искал, а прилив адреналина к моему члену подтвердил ей, что влечение было взаимным.

Трудно было это скрыть, да еще с ее раскрасневшейся кожей и сбивчивым дыханием?

Даже пижамные штаны цвета авокадо не смогли бы оттолкнуть меня, когда я увидел, что она смотрит на меня так, как сейчас.

Как только Элиана открыла дверь, и я увидел ее лицо, понял, что она только что закончила делать. То, как округлились глаза от ужаса, стало еще большим подтверждением.

— Блять, — простонал я, облокотившись на стол и вытаскивая член из треников, медленно поглаживая всю длину, вспоминая ее задницу в гидрокостюме.

Такая красивая девушка не должна находиться рядом со мной, особенно во время тренировки. Мне пришлось дважды кончать в душе, чтобы снова почувствовать себя самим собой. Я знаю, что не должен так себя чувствовать, что это один шаг до того, чтобы потерять из виду то, над чем я так упорно работал, но я не могу это остановить.

Чем больше я стараюсь держаться от нее подальше, тем больше не могу перестать думать о ней.

Чем сильнее я борюсь с этим желанием, тем сильнее оно становится. Я не должен был бодрствовать, уставившись в потолок, когда услышал ее хныканье. И уж точно не должен был вскакивать с кровати и мчаться в комнату, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Шесть месяцев вдали от всех, кроме врачей, должно быть, были достаточно долгими, чтобы мой мозг снова начал жаждать связи, потому что я никогда ни к кому не относился так неистово.