— Я еще не чистила зубы. — восклицает она, ее голос приглушен.

Усмехаюсь и кладу одежду и зубную щетку на подушку рядом с ней, а затем беру свою щетку и направляюсь в ванную, оставляя ее переодеваться.

Пока я чищу зубы, мысленно готовясь к встрече с Колтоном, Элиана заходит сзади и обхватывает меня за талию, прислоняясь головой к моей спине.

Прошло столько времени с тех пор, как у меня была такая близость. С Меган все прекратилось еще до травмы, и я забыл, насколько это комфортно.

Я выплевываю зубную пасту, ополаскиваю рот и зубную щетку, а затем притягиваю свое солнышко. Она поворачивается и прижимается ко мне спиной, намочив зубную щетку и наносит на нее слой пасты, прежде чем почистить зубы.

— Ты всегда так хорошо пахнешь, — бормочу я ей в волосы, вдыхая ее естественный клубничный аромат.

Элиана заканчивает чистить зубы, мы выходим к причалу и заходим внутрь. В доме царит тишина, если не считать громкого храпа Зейла, доносящегося с лестницы.

— Панкейки? — спрашивает Элиана, направляясь на кухню.

— Я никогда раньше не ел домашних панкейков, — отвечаю я, следуя за ней.

Элиана растерянно смотрит на меня, доставая из холодильника ингредиенты.

— Твои мама или папа никогда раньше не готовили для тебя их?

Я качаю головой и сажусь на стоящий рядом табурет.

— Они оба были заняты, когда я был ребенком. У отца было несколько предприятий за городом, а у мамы — цветочный магазин на городской площади.

— А где они сейчас?

Я прочистил горло, неловко переместившись на месте.

— Они оба в разных городах.

Она поднимает на меня бровь.

— Вы больше не общаетесь или что?

— Не совсем…они меня не помнят, — она дважды моргнула, — я родился у них очень поздно, и несколько лет назад им обоим поставили диагноз «болезнь Альцгеймера».

— Мне так жаль, — шепчет она, — сколько тебе было лет, когда им поставили диагноз?

— Семнадцать. Я только что присоединился к молодежной команде «Сальтвотерские Шреддеры», когда это случилось, и Габриэль взял меня под свое крыло.

— Это объясняет, почему он так требователен к тебе, — говорит она, опираясь на локти.

— Это также объясняет, почему я так тяжело переношу его разочарование. Он так много сделал для меня, и я чувствую, что в долгу перед ним.

Элиана кивает в знак понимания.

Я встаю и иду к ней, обхватывая ее за талию и упираюсь подбородком в плечо, наблюдая за тем, как она добавляет ингредиенты в миску для смешивания.

— Я никогда не знала, что у «Шреддеров» есть молодежная команда.

Она разбивает яйцо над миской.

— Раньше была, но теперь нет. Габриэль терпеть не может детей.

— А ты?

Она достает из ящика венчик и начинает смешивать все вместе, тесто густеет.

— Я люблю детей, но тренировать их никогда не приходило мне в голову до аварии.

— А после?

Элиана делает паузу.

Я отстраняюсь от нее и занимаюсь сковородками, ставя одну из них на теплую плиту.

— Несколько раз мне приходило в голову, что это запасной вариант, — признаюсь я.

— Я думаю, у тебя бы это замечательно получилось.

— Да? Почему?

— У тебя отлично получается учить меня серфингу. Ты очень терпеливый и внимательный.

Я не ожидал, что ее слова будут так много значить, но мне приятно слышать, что она считает, будто я отлично справляюсь со своей работой.

Моя девочка подходит с миской теста для блинов и протягивает мне, чтобы я держал ее, пока она смазывает сковороду.

— Я полагаю, раз ты никогда не ел домашних панкейков, значит, ты никогда и не переворачивал их?

Ее глаза загораются от волнения.

— Нет, никогда не переворачивал панкейки, — подтверждаю я.

— Тогда сегодня тот самый день, — она наливает тесто на сковороду и протягивает мне лопатку. — Когда увидишь, что оно начинает пузыриться, значит, пора переворачивать.

Мы ждем и смотрим на сковороду, пока на верхней части теста не начнут появляться пузырьки. Я поддеваю лопаточку и подбрасываю ее вверх, уверенный, что панкейк сделает двойное сальто и идеально приземлится на сковороду. Вместо этого он летит к потолку и прилипает.