— Ну ты и мразь!

Объяснений Кеша не требовал, и без того все понял. Да и Коробчук с Чеботковым гнусно скалились, наслаждаясь своим могуществом. Подлость удалась, запущенная «утка» облетела школу и в конце концов нагадила Кеше на голову. И ему, и Агнии, с которой и без того сложные отношения. Как бы своему отцу не рассказала. За себя Кеша почему-то не очень переживал. Вернется в детдом, доучится, а уже через несколько месяцев — в самостоятельную жизнь шагнет, «шарага», общежитие на правах обычного пэтэушника, армия, стройка или завод, все равно. Лишь бы подальше от сытых непуганых идиотов.

Еще раз с ненавистью глянув на Кешу, Агния исчезла в толкотне коридора, а он, опустив голову, продолжил свой путь — в класс физики. Там ему и объявили бойкот. Если вчера и сегодня с утра с ним почти не общались, то сейчас перестали разговаривать вовсе. И смотрели на него как на пустое место. А на уроке физкультуры у него из раздевалки пропали брюки, Кеша нашел их в борцовском зале, их уложили у порога вместо тряпки. И кто-то даже вытер ноги. Хорошо хоть полы не помыли.

Домой он вернулся в грязных брюках, злой и голодный, поставил варить гречку, пустил воду в ванну, хотел постирать брюки, но забыл и о том, и другом. Вода хлынула через край, залила пол, пока Кеша боролся с потопом, каша выкипела, а потом сгорела, кухня наполнилась едким дымом. Вернулась Агния, глянула на него как на полного идиота и скрылась в своей комнате.

А вечером появился Бородулин и первым делом набросился на Кешу.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — брызгая слюной, спросил он. — Тебя взяли в хорошую семью, тебя приняли в нормальную школу, да ты язык проглотить должен, тише воды ниже травы ходить, а ты что делаешь? Что там у тебя с Агнией, а? Как ты вообще рот свой поганый посмел раскрыть?

— Не говорил я ничего! — буркнул Кеша.

— Здесь тебе не детдом! Здесь разврата нет! Привыкли там, что хотят, то и делают!..

— Да не говорил я ничего!.. Придумали все!

— Да нет, это я тебя придумал! Человека хотел из тебя сделать! Из уважения к матери! А ты!..

Бородулин хватанул ртом воздух, поперхнулся, закашлялся и рукой показал на дверь.

— Эдик! — мотнула головой мама.

— Какой я тебе Эдик? — взвился Бородулин.

— Эдуард Васильевич! — Мама ничуть не ерничала, называя мужа по имени-отчеству.

И смотрела на него при этом испуганно, с опаской. И как оказалось, не зря.

— Закройся, дура!

Мама всхлипнула, из глаз брызнули слезы, она ушла в спальню, Бородулин закрыл дверь, щелкнул замок. Кеша переживал за маму, подошел к двери, надо будет, выбьет ее без зазрения.

— Еще раз открой на меня рот! — донеслось из-за двери.

— Эдик, ну все! — пискнула мама.

— Не все!.. И щенка своего…

— Да не говорил Кеша ничего! Не принимает его школа, чужой он, детдомовский. Травят его, придумывают всякий вздор!

— А если не придумывают?

— Разобраться надо!

— Разберусь!

Кто-то тяжело опустился на кровать, панически скрипнули пружины, а из своей комнаты вышла Агния.

— Какое же ты ничтожество! — презрительно скривилась она.

И все же Кеша отошел от двери не сразу, сначала убедился, что Бородулин не избивает маму. А то, чем они там занялись на кровати, не его ума дело. И вообще, ему уже пора. Бородулин указал на дверь, значит, нужно собирать вещи. Ехать недалеко, часа через два будет на месте. А обратно его примут, Кеша в том не сомневался.

Мама перехватила его у самой двери, подскочила, вцепилась в сумку. И с такой тоской посмотрела в глаза, что у Кеши сжалось сердце.

— Ну, пожалуйста!

Она умоляла его вернуться, отказать ей Кеша не смог. Вернулся в комнату, а утром с трудом, но все же заставил себя идти в школу.

А там снова бойкот, Кешу будто не замечали, да он и не напрашивался. Надо немного подождать, пока мама окончательно смирится с мыслью, что ему здесь не место. И он уйдет, вернется в детдом, к своим друзьям. Уж там-то над ним измываться не станут.

Коробчук с Чеботковым катнули на Кешу волну, их заметили, к ним стали прислушиваться, неудивительно, что им захотелось большего, чем бойкот. На перемене они подошли к нему. Красуясь перед одноклассницами, Чеботков громко шлепнул кулаком по своей ладони.

— Жду тебя на пятачке, мразь! Сегодня, после уроков!

— Сегодня, — кивнул Кеша, с трудом сдерживая себя. — После уроков.

Он хоть и новичок, но уже знал, о каком пятачке шла речь. Площадка между зданием учебных мастерских и котельной, места много, учителя не видят, драться можно до упаду, никто не остановит. А Чеботков будет не один, Коробчук уже готов составить ему компанию. Ну что ж, это их выбор.

На пятачок Кеша пришел в назначенное время, Коробчук и Чеботков его уже ждали. Место популярное, снег здесь вытоптан, но скользко, и Чеботкову это не нравилось. Его дружок стоял, а он сыпал на снег песок из пожарного ящика.