И отдавать органам смысла нет, и с собой таскать тоже, а девать мне их больше некуда оказалось, когда про них вчера вспомнил.

Еще рюкзак осмотрели и бросили тоже на стол.

— Сразу выдай, что есть из запрещенного! — вдруг приказывает-советует Первый.

— Да ничего нет. А что это — запрещенное? — с удивлением спросил я.

— Ты мне еще поприкидывайся дураком! Думаешь, мы не знаем, чем ты занимался? — такая проверка моей разговорчивости и первый легкий наезд.

На это я только пожал плечами. Простым операм я ничего говорить не собираюсь и информацией делиться тоже.

— Почему из райкома раньше начала собрания ушел? Ты же собирался там отчитываться? — ага, значит все-таки меня слушали и телефон общаги у них теперь есть.

— Ушел потому что, — пожал я плечами.

Не рассказывать же мою бестолковую эпопею с райкомом комсомола, это вообще никому не нужно.

— Там в холодильнике пятнадцать плиток эстонского шоколада и жевательная резинка, — доложил осматривающий кухню Второй.

— Зачем тебе столько? — зачем-то решил узнать Первый, сам быстро проверяющий мою комнату.

— Кушать и чай с ними пить, — с деланным недоумением ответил я.

Еще владение парой десятков шоколадок мне припишите по какому-нибудь делу!

Заглянул в пустоватый шкаф, потом скинул белье и одеяло с тахты, поднял ее, заглянул под низ.

— Не видно ничего, подсоби, — скомандовал Второму.

Они подняли тахту за край и Первый проверил ее днище.

— Да, еще чая со слоном десять пачек небольших, — добавил Второй, но про этот довольно доступный дефицит меня не стали спрашивать.

Впрочем, и в шоколаде эстонском ничего удивительного нет, его тоже иногда в Ленинграде свободно продают.

Только далеко не всем хватает.

Оперативники провели поверхностный осмотр комнат, кухни и туалета с ванной и сказали мне собираться.

— Переоденусь? — спросил я и после разрешения надел джинсы и кроссовки, а мыльно-пенные, спортивку, тапочки и простые брюки с ботинками, запасное белье, ручку с тетрадкой, десяток шоколадок и пять оставшихся здесь книг сложил в сумку.

Ту самую, которая черная и очень большая. Кинул в нее еще почти весь чай и четыре блока стюардессы, шерстяные носки. Рюкзак тоже свернул и положил, пусть с собой будет побольше в новой теперь жизни.

Сигареты купил как раз вчера, как почувствовал слежку, на всякий такой интересный случай.

Собираюсь, как опытный сиделец, а не как комсомолец, с неким знанием вопроса, что точно подметят опера комитета.

— Куришь? — усмехнулся Первый. — Спортсмен же?

— Собираюсь начать, — важно ответил и задумался, чтобы мне еще взять с собой.

Брать нужно все, неизвестно еще, по какой статье меня могут начать прессовать. Могу оказаться в СИЗО вместе с остальными малолетками, так что и сигареты, и чай понадобятся тогда.

Там у них вроде все по беспределу, поэтому крепкие кулаки и характер тоже понадобятся тогда.

Скорее всего отвезут меня в Большой дом, но все может быть.

Потом я душевно попрощался с Таисией Петровной и спустился вниз под плотным присмотром Первого.

Девчонки из овощного, Ирочка с Людмилой, такое зрелище не пропустили и громко пожелали мне скорого возвращения, так что морально я немного повеселел. Есть за мной хорошие люди, чтобы мне не предъявляли.

Посадили на заднее сидение, сумку положили в багажник и через двадцать минут я заехал в закрытые дворы где-то в районе Литейного. Там, значит, есть какой-то изолятор.

Но никуда сдавать меня не повели, а проводили в кабинет на втором этаже трехэтажного здания.

Где меня встретил взрослый мужчина в обычном костюме, посоветовавший называть его товарищем майором.

— Садитесь, Бессонов, — указал он на стул перед своим столом.

Видно, что кабинет не стандартная допросочная, нет решеток на окнах, шкафы с бумагами стоят вдоль стен, а этот товарищ майор взял его на какое-то время для проведения первичного допроса.

Похоже на какое-то хозяйственное помещение на самом деле.

Кажется мне, что в сильно охраняемый периметр Большого дома мы не въехали, а это значит, что меня по-настоящему регистрировать не хотят пока. Пока не убедятся, что это я отправлял анонимки с предсказаниями, но самое главное — знаю еще что-нибудь такое же из будущего.

Но тогда точно и дальше регистрировать не станут, потому что мое знание — оружие силы слишком разрушительной, чтобы о нем хоть что-то узнали лишние люди.