— Надеюсь, в том, что безумно скучал? — снова наигранно обиженный тон.

Сделав медитативный вдох, опираюсь на встроенный белоснежный шкаф, осматривая привычную обстановку.

У Сашки в квартире всегда идеальный порядок и я здесь частый гость.

Чистота в ее квартире, не потому, что она идеальная хозяйка, да ей и не нужно таковой быть. Ей достаточно хорошо оплачивать услуги домработницы и этот факт нихера меня не смущает.

— Я все еще жду извинений, перед признанием. — с нажимом произносит, скидывая босоножки.

Да-да-да… Я ж на пузе перед тобой еще ни разу не ползал. Ну давай, поставь меня на колени…

Что-то мне подсказывает, что эта девушка простила меня еще вчера, но набить себе цену не постеснялась.

Мне окей от этой инфы, пусть так.

Надавив на глазные яблоки, вновь пропускаю через свои легкие медитативный вдох.

— У меня есть дочь — херачу без гребанного “извини”

А что? Это можно было сообщить как-то по-другому?

Судя по всему — да, потому что глаза моей невесты округляются и начинают наливаться живой эмоцией.

Слишком живой для такой, как она.

Ее нижняя губа дергается.

Неверяще тряхнув головой Саша просит:

— Повтори, что ты сказал.

По-моему я стану свидетелем еще одной истерики, но мне ничего не остается, кроме как открыв рот спопугайничать свою фразу, приправляя ее новым фактом:

— У меня есть дочь, ее мне родила Олеся. Сам только сегодня узнал.

Я буду огорчен, если получу сейчас пощечину и не представляю, как на это среагирую.

Мои подозрения нихрена не накручены, потому, что Сашка поднимает руку, но одумавшись, зажимает ее в кулак.

— Пошел прочь! — цедит сквозь зубы, не забыв выпустить из глаз слезы.

Да блять!

— Саш… — прошу миролюбиво, отталкиваясь от шкафа.

— Вон я сказала! Предатель!

От этих слов я хмыкаю.

Все-таки она глупая женщина.

И как бы не старалась казаться неуязвимой, а пораниться может о любые житейские факты.

Предатель? Серьезно? Разве за прошлое извиняются? Оно просто есть по по умолчанию и у каждого из нас оно свое.

У меня оказывается такое.

Стою, как вкопанный проводя параллель между своими женщинами.

Какую бы чушь не несла моя невеста, ей я был предан и ни разу…вот блять клянусь ни разу я ей не изменял…

В отличии от Леськи.

Это кстати и послужило основным поводом, моей блять благотворительной помощи.

Своей взрослой девочке я изменял по-черному и буквально перед ее носом…

Прошлое( пять лет назад)

Сжимая Леськины бедра, безумно вколачиваюсь в ее податливое тело, кайфуя.

От ее сладких стонов мне просто напрочь сносит башку. Глаза моей девочки прикрыты, а пальцы возбужденно впиваются в мои напряженные руки, пытаясь поймать хоть какую-то опору.

Дожидаюсь, когда она начнет подрагивать от сладких судорог и лечу за нею следом, не забыв оглушить сдавленным хрипом комнату.

Устало валимся на прохладные простыни, где начинаем нежничать.

Я в этом деле не силен и как-бы мне нафиг эта ваниль не сдалась, но для моей девочки это важно.

— У тебя так сердце стучит — произносит, рвано выдыхая мне на висок.

Оно у меня сейчас херачит на максималках, ага.

Я словно стометровку пробежал.

— У тебя тоже–лениво резюмирую, удобно разместившись на ее пышной груди.

За окнами валит снег и суваться туда совсем не хочется, но мы с компанией сняли дом, в котором планируем провести новогоднюю ночь, вряд ли мне удастся в нем просто отсидеться.

В наших чемоданах ждут своего часа купальные принадлежности и я, блять просто в предвкушении от того, что мне придется душить взглядом пацанов. Вот полюбас они будут пялилиться на задницу моей девушки, ведь в чемодане купальные стринги.

В последнее время я немного не узнаю Олеську.

Она стала какой-то слишком живой, раскрепощенной и блять совсем забывает стесняться.

Или она всегда была такой, или я трахая ее случайно нажал не на ту кнопку.

И такое, кстати, может быть, потому что в сексе Леська оказалась тигрицей и надо ли говорить, что слова “ нет” для меня не существует.

У меня уже три месяца никого кроме нее не было, а это как-бы…Не естественно для меня, короче.

— Только не засыпай — ласково теребит мои волосы вызывая обратный эффект. Реал, отключает.

С шипением собрав слюну, распахиваю глаза, врезаясь ими в озорной блеск, который плещет в Леськином взгляде.