— Вы все-таки послали в Амстердам сотрудника, — понял Юдин, — может, вы и правы. Но это очень большой риск.

— Мы должны наконец понять, что здесь происходит, — Самойлов вздохнул. — Давай лучше поедем, вместе допросим напарника Крутикова. Может, он нам сумеет рассказать немного больше, чем наш раненый. Казак не столь мужественно держался во время захвата и вряд ли будет молчать.

— Его уже допрашивал Уханов, — напомнил Виктор, — но он клянется, что вообще ничего не знает.

— Попробуем на него надавить, — кивнул Самойлов, — но еще лучше использовать милицейский вариант с подсадкой. Такие типы, как Казак, обычно начинают юлить, врать, изворачиваться, лишь бы сохранить себе жизнь, и все валят на напарников. А перед сокамерниками они хотят хорошо выглядеть и начинают хвастаться и выставлять себя чуть ли не героями. Типичный трусливый подонок, которому хочется выглядеть гораздо лучше, чем он есть на самом деле. С такими даже труднее, чем с Крутиковым. Тот просто убийца и сукин сын без всяких претензий. А этот — трусливый убийца. Это самая гнусная разновидность, когда он готов идти на все, чтобы скрыть содеянное и предстать перед своими корешами настоящим суперменом.

— Почему убийцы бывают обычно такими трусливыми? — поморщился Виктор. — Может, из-за того, что у них самих пониженный болевой порог восприятия чужого несчастья? Может, поэтому они столь ценят свою собственную шкуру? У меня был один насильник, который убил и изнасиловал нескольких детей. Мы искали его почти два года. И каждый раз, после каждого найденного трупа, я давал себе слово, когда мы его схватим, я его лично разрежу на мелкие кусочки. Наконец мы его арестовали. Сразу же после ареста он начал умолять меня посадить его в одиночку, хорошо зная, что его ждет в общей камере. С таким мерзавцем не захочет сидеть ни один уважающий себя уголовник.

— И что ты сделал? — с потемневшим лицом спросил полковник. — Куда ты его посадил?

Виктор посмотрел Самойлову в глаза. Почему-то откашлялся. И очень тихо сказал:

— Я отправил его в общую камеру. Он повесился через два дня. Я попросил экспертов сделать мне копии с фотографий его трупа и раздал всем родителям детей, которых он убил.

Самойлов поднялся:

— Поехали к этому Казаку. Уханов обещал, что сумеет что-нибудь придумать.

Уже сидя в машине, полковник задумчиво сказал:

— Знаешь, я не верю в бога. Нас ведь атеистами воспитывали. Но иногда я думаю, а что, если он все видит? Видит и молчит. Может, он хочет, чтобы мы, люди, сами решали свои проблемы? Поэтому ты сделал правильно, Виктор. Я бы до этого не додумался. Детей ты, конечно, родителям не вернул, но зато такую занозу вытащил из их сердец, что за одно это когда-нибудь попадешь в рай. Если он, конечно, существует.

Виктор засмеялся и больше ничего не сказал. В Лефортово их уже ждал майор Уханов.

— Мы посадили к нему в камеру нашего сотрудника, [1] — сообщил он. — Но их там восемь человек. Вообще-то в камере должны сидеть только двое, но вы ведь знаете, какая в Лефортово скученность. Здесь в некоторых камерах нормы превышены в пять-десять раз.

— Ваш человек вошел в контакт с Казаком?

— Да, тот ему, кажется, доверяет. Они сидят вместе уже вторые сутки. В камере люди сходятся быстрее.

— Как с Маратом? — спросил Юдин.

— Мы уже передали сообщение в прокуратуру, — доложил Уханов, — по нашей картотеке он не проходит. Судимостей не было. Но по агентурным сведениям удалось установить, что это Равиль Карамов, довольно известный в Москве еще несколько лет назад фарцовщик. Потом его подозревали в организации разного рода притонов. Но ничего конкретного доказать не смогли. Фотографии его у нас нет, но вся агентура задействована. Вошел дежурный, доложил, что доставили заключенного. Уханов разрешил era привести. Конвоир ввел опухшего бандита с заросшей физиономией. Его длинные усы висели над будто срезанным подбородком. Острый нос и маленькие глазки дополняли неприятное впечатление. Арестант глядел на сидевших в кабинете молча, настороженно. Он сразу узнал и Самойлова, и Юдина, принимавших участие в его задержании.

— Здравствуй, Проколов, — поздоровался Уханов, — садись, поговорим.

Казак еще раз посмотрел на сидевших в комнате и сел на привинченный к полу табурет.

— Мы специально приехали, чтобы с вами поговорить, — начал Юдин. — Ваш сообщник Крутиков дал некоторые показания, и мы хотим их проверить.

— Какие показания? — Проколов не смотрел никому в глаза, словно боялся себя выдать. — Я ничего не знаю.

— Несколько дней назад, — не обращая внимания на его слова, начал говорить Юдин, — вы вместе с Крутиковым совершили нападение на автомобиль, в котором ехали сотрудники ФСБ. Вы подтверждаете эти показания?

— Какие сотрудники? — спросил Проколов. — Я не знаю, кто там был.

— Мы провели опознание, — сдерживаясь, напомнил Уханов, — и сотрудник ФСБ опознал в тебе того самого стервеца, который убил двух его товарищей. Не темни, Проколов. Ты ведь говорил мне, что был там, но не знал, в кого стреляешь.

— Да, — кивнул Казак, — и сейчас не знаю.

— Кто был еще в машине? — спросил Юдин. — Сколько человек вас было?

— Сами ведь все знаете, — осторожно ответил Проколов, — трое нас было.

— Кто третий? — не отставал Виктор.

— Мужик какой-то, он за рулем сидел, — выдавил Проколов.

— Вы раньше его знали?

— Кого?

— Этого мужика.

— Может, и виделись. Я не помню.

— А как его звали?

— Не знаю, — осторожный взгляд в сторону все время молчавшего Самойлова и наконец еще одно добавление:

— кажется, Марат.

— Кажется или точно?

— Может, точно.

— Где вы с ним встречались?

— Не помню. Меня туда Крутиков отвозил.