– Но он поменял. Сделал петлю и вытащил Джоту.

Тут Миранда решила сдаться, посчитав, вероятно, что это не слишком принципиальный момент.

– Устройство для производства временных петель довольно компактное, и эффект оно производит лишь локальный, - объяснила она.
– В лагере ни у кого не должно быть подобного устройства, но кому-то, очевидно, удалось прихватить его с собой. Мне придется с ними разобраться...

– Так, маленький приборчик, - пробормотал я, - ничего особенного. Как люксон.

Миранда бросила на меня пристальный взгляд, как будто вдруг засомневалась, такой ли я примитивный болван, каким мне положено быть.

Она рассказала мне еще немного о временных петлях, и я понял, что почти правильно представил себе ситуацию. Для нее это было элементарной, обиходной вещью, как газовая зажигалка, поэтому она так просто и рассказала мне о ней.

Когда происходит небольшая катастрофа местного масштаба, ты просто заставляешь ее исчезнуть. Если топор соскочил с полена и ударил тебя по ноге, ты возвращаешься на несколько секунд назад и проявляешь осторожность. Если машина врезается в телеграфный столб, ты с помощью приборчика тормозишь на несколько секунд раньше. Если замечательная ваза выскользнула у тебя из рук и разбилась на тысячу кусочков, ты переставляешь стрелку на несколько мгновений назад и восстанавливаешь вазу.

Это было весьма полезное, но самое обычное устройство, возможно, и более важное, чем дырокол, застежка-молния, шпилька или зажигалка, но ничто по сравнению с транзисторным радио, телевидением или атомной энергией... Так считала Миранда.

И тут мне впервые пришло в голову, что она не была гением, а просто самой обычной девушкой своего времени, достаточно умной, но не привыкшей к серьезному анализу событий.

– Значит, вы и в самом деле пришли из будущего. И все твои протесты блеф. Она легла на траву.

– Мы из настоящего, - заявила она, словно поставила на этом вопросе крест раз и навсегда. Тем не менее, Миранда уже не была так далека от меня. Громадная пропасть сокращалась.

Я склонился над ней и легко поцеловал. Она никак на это не отреагировала. Я поцеловал ее еще раз, более настойчивым и долгим поцелуем.

– Давай-ка лучше пойдем в дом, - предложила она, отталкивая меня.
– Шейлы там все равно нет, иначе бы ты себя так не вел. Мне хочется пить.

– Значит, - сказал я, - ты можешь пойти со мной в дом, потому что все равно не станешь делать в моем присутствии то, что собиралась делать?

– Именно, - призналась она и улыбнулась.

Это была первая настоящая улыбка, которую я получил от Миранды.

В доме я попытался убедить ее выпить виски, руководствуясь очевидными мотивами. Однако она настояла на лимонаде. Как мне показалось, она удивилась, когда я бросил в бокал несколько кубиков льда. Видимо, доисторический способ охлаждения питья был для нее странным.

Она стояла босиком на ковре гостиной в своем изящном белом бикини. И здесь, в этом доме, выглядела уже совсем нереально.

– Может быть, тебе надеть платье?
– предложил я.
– Посмотри что-нибудь из вещей Шейлы или Дины.

– Нет, спасибо, - ответила она.
– Я поплыву обратно.
– Тут ей пришла голову какая-то мысль.
– А кто такая Дина?

– Моя сестра.

Я просто напоминал ей. Она должна была знать про Дину.

Однако она не знала. Это было четко написано на ее удивленном лице.

– Ты ничего не знала про Дину? Даже не подозревала о ее существовании? И в то же время тебе было известно, что Джота войдет в мой кабинет ровно в 15.10.

– Ты в этом уверен?

– Но ведь Грег точно знал. А ты хотела встретиться с ним... и пришла очень даже вовремя.

– Расскажи мне о Дине.

– А тебе известно что-нибудь о моей матери?

– Да. Она, кажется, больна чем-то?

– Ну, это можно назвать и так.

– А Дина?

– Тоже больна, если пользоваться твоими словами. Хорошенькая, здоровая и милая. Но по развитию она ребенок. И ребенком останется.

Она села на диван, подобрав под себя ноги.

– Ты ведь совсем здоров - в этом смысле.

– Если даже и нет, я очень надеюсь, что это незаметно со стороны. Но у нас с Шейлой нет детей.

– Я думаю, что ты ошибаешься. Твои дети должны быть совершенно нормальными.

Она расспросила меня о моей матери, Дине и обо мне самом - коротко, но довольно тщательно.

Наконец она улыбнулась, на этот раз более тепло.

– У вас только двадцатое столетие. С тех пор очень многие болезни, которые считались неизлечимыми, начали легко исцеляться.

– Нужно просто сделать временную петлю, - мрачно предложил я.
– Совсем нетрудно.